Дядя (о Вылке)

Полярная ночь. В потоках небесного ветра трепещет полотнище северного сияния. Заливает тундру мертвенным зелёным светом. Вздрагивают от укусов позёмки прутики почерневшего багульника. Безмолвен и страшен ледяной покой. Лишь изредка зайдётся хриплым кашлем одинокий песец, да скрипнет промёрзшими перьями сова.
Замерло затерянное в снегах стойбище. Дремлют олени в загоне. Спят, свернувшись клубками лайки. Посапывает под медвежьей шкурой Бабушка.
Маленький Вылка лежит тихо, как мышь. Притворяется спящим. Прислушивается к сидящим у печки взрослым.
— Приехал сегодня к ней в общежитие, — рассказывает Дядя. — Рыбки сушёной привёз, варенья брусничного. Стою в дверях, улыбаюсь, как дурак. А она гостинцы взяла и говорит, чтоб больше не приходил. Типа, кончено между нами всё.
— О как, — удивляется Отец.
— Такие дела, — скрипит зубами Дядя. — Сказала, что сошлась с Витькой-крановщиком и теперь к нему жить перебирается.
— Крановщик, профессия серьёзная, — вздыхает Старик Назар. — Денежная. С таким не потягаешься.
— Обидно, — стучит себя кулаком в грудь Дядя. — Как же наша любовь, спрашиваю?
— А она?
— Она банку варенья открыла и ест. Ест быстро, только ложка мелькает. Словно боится, что варенье вернуть захочу.
— А ты?
— Рыбу сушёную, говорю, крановщику передай. Под пиво хорошо. С тем и отбыл.
— Красиво ушёл, — одобряет Назар.
Маленькому Вылке до слёз жалко Дядю.
— И зачем тебе городская? — сердито говорит Мама. — Своих мало?
— В округе его девки как облупленного знают, — пробует язвить Старик Назар, но, взглянув на расстроенного Дядю, прикусывает язык.
Повисает молчание.
— Всё, что бог ни делает, то к лучшему, — осторожно произносит Отец.
— Такая любовь была, — стонет Дядя. — Такая любовь.
Мама подсаживается ближе, гладит его по спине.
— На «Оленеводе» сейчас пуховики продаются. Красного цвета. Капюшон с мехом и карманы на молнии. Хочешь, завтра съездим и купим тебе такой?
— Хочу, — чуть слышно шепчет Дядя.
Вылка улыбается. Никто так не умеет утешить, как Мама.
Он закрывает глаза и засыпает.