ДАЙДЖЕСТ АЛЬТЕРЛИТА №69
Самое интересное из прозы и поэзии за прошлую неделю. Итак:
1. Спокойное, чуть отстранённое стихотворное размышление Барыбино о «младших богах», наследующих ныне «богам старшим». Без которых не обходится каждый второй дом и ни одна улица. Весь людской мир. Тех, без которых не может отчего-то уверенно жить человек. Самовлюблённый, но искательный. Слабый. Уже не способный просто понять ответы на им же задаваемые вопросы. Призови-ка своего божка!
2. Взгляд Джона словно бы из-за зеркальной амальгамы. На жизнь, на солнце, на человека, на монастырь, на солнце, на прошлое и будущее, на ушедшее, остающееся и возвращающееся. Пытающееся вернуться.
3. Если бы Редьярд Киплинг сочинял улигэры, то, пожалуй, не смог бы и он — певец ориентальной, колониальной героики, лучше восхвалить нукеров Чингис-хана, павших на берегу Иртыша в схватке с меркитами, чем сделал то Евгений Петропавловский. Уподобившийся лучшему из улигэршинов, когда либо призывавшего сынов Тенгри отважно вести скакунов своих походом в страны Захода солнца. Хуры и бубны будут звучать для всех героев. Победно вернувшихся с добычей на Ойон и Керулен. Или оставшихся в дальних пределах с посмертной славой. (Звучать будут не только хуры и бубны, но и ятги, топшуры, чанзы, моринхуры, ёчины, лимбэ, бурэ разных видов, и, конечно же, цууры! Без цууров из плечевой кости будет же совсем не то, согласитесь!) Богатуры останутся очень довольны. И живые, и не совсем.
4. Рябью по воде расходятся воспоминания в стихотворении Ирины Толстиковой. Тщетно пытаются они наметить контуры и точки невоплотимого чертежа. Или графического рисунка, запечатлевшего облик мужчины. Нарцисса из прошлого.
5. Удивительная и убедительная вера в возможное счастье тихо-тихо живёт в стихотворении Ольги Орловой. Робкая вера в то, что треснувшую жизнь никогда не поздно склеить, для начала хотя бы из осколков добрых воспоминаний. И нужно склеивать, если эти воспоминания о самом настоящем, светлом, неувядающем и подлинном чувстве!
6. О том, как умирал старый полковник Йона Гольд, вы сможете узнать, прочитав все три части произведения Larissa057. Долгой была жизнь его. Много всего было в ней. Но всё в этом мире подходит к концу. Ой вей!
7. Снежный сонет сложил Лёха Андреев. И нет больше наготы деревьев, а есть пушисто-белые кораллы. В подводном царстве фонарей. Спит Нептун и есть возможность странствовать по его диковинному царству — невозбранно.
8. В маленькой церквушке, средь дальних болот и зон, в окружении разного люда, среди которого званых то полно, а избранных — маловато, вершит ежедневное добро маленький сельский батюшка. В скромном, по уверению Отца Силантия, домике коротает он вечера. Скользя пальцами по грифу гитары. Играя блюз.
9. В стихотворном триптихе Полковника Васина происходит умерщвление куклы. Впереди для неё «только нежность небес, да рай» ©. Это обнадёживающая оферта. Но от декораций сцены становится не по себе. Немного жутко, знаете ли, становится!
10. С того света провожает осень и встречает зиму. Окопы вырыты. Стопки не налиты. Запах крови. Стук копыт. Скачут всадники. К нам с тобою.
11. Тропеумом высится стихотворение Сотоны. Рубикон перейдён уже давно — каким бы форсированным потоком прошлого он ни был: Калкой, Непрядвой, даже Угрой или Пьянью. Горгонейон, как кажется, отвёл порчу от жизни, описанной в кратких, немного ироничных словах. Судьба сжата рукой, облачённой в цестус. Озарены мягким вечерним светом ростры кораблей былых странствий.
12. Замер вечерний старый двор на картине, написанной Инной Ш. Присела в реверансе беседка перед вечным возвращением первого снега. Навсегда очерчен ушедший век под сгорбленной аркой дома. Памятны давние объятия. Завораживающе мерцание снежинок.
13. Судьба, время, события, места, выбор... Нет. Выбора, казалось бы и нет в стихотворении Ирины Толстиковой. Будет так, как написано на дорожных, повторяющихся указателях дороги по спирали истории. Как бы ни хотелось иного. Но вдруг привычные цвета веток метро смогут явить неожиданный, невидимый на схеме, цвет?
14. Много нового о матримониальных и прочих отношениях в свиноводческом коллективе колхоза «Червоне вымя» может узнать читатель, прочтя неординарный рассказ Отца Покса. Свежее имя. Новые знания.
15. Отправляется в гнетущий, но неизбежный декабрьский путь Полковник Васин. На предновогодней дрезине. В неизвестность, не сулящую, увы, ничего хорошего и намекающую на фатальную встречу. А что ещё делать, когда год заканчивается, а внутренний алкаш всё не может догнаться. Бухло вместо счастья — неравнозначная замена.
16. Иногда, как бы ни было тяжело, приходится найти в себе силы и прибраться в своём дому своей жизни. Выметя из него мусорное, наносное, лживое, отравляющее, постылое, несложившееся. Уже никчёмное. Спокойствием. Удивительным спокойствием горчащего решения пронизаны строки Ольги Гариной.
17. Исполненное чувств стихотворение Лёхи Андреева звучанием безумной скрипки уносит нас вдаль. В венский оперный зал, где под звуки рокового, бесконечно страстного вальса засыхает плач. В зал, куда не всем дано попасть и остаётся лишь тихо припадать к слуховым окнам дворцового чердака, чтобы уворовать те звуки чудесного танца. Вальса Влюблённых «навек». Слышны шаги. Лорка... Сарасате... или сама Смерть?
18. Как сказала Colibry: «Под первый снег хорошо мечтать о любви. Женщины любят сказки». Снег, кажется, есть. Сказки сочиняются всю жизнь, но не всегда становятся явью. Но они — бальзам для души, даже если горчат при прикосновении к ним губами.
19. По-французски изящным, а по-русски — витальным, развесёлым и фантазийным даже, получился рассказ у olifant'а. Вот так и рождались легенды о «bisrtro, bistro», саваж козак рюсс и каком-нибудь «бёфстроганофффф», подаваемом под развесистой галльской клюквой. «Nu, na zdorovie, barin!»
Представляем вам двух новых авторов — Алексея Жаркова и Дмитрия Костюкевича. Вместе они написали рассказ «Стрелок по прозвищу Чума».
Вот что пишет о рассказе Алексей: «о чем эта история: Лётчик Юрий Устюгов видел смерть во время каждого боевого вылета. Закопченное зенитками небо, вражеские самолёты... Между боями-вспышками — жизнь на земле. С тем, что осталось. Со смертью товарищей. Но когда в экипаж Утюгова попадает новый стрелок по прозвищу Чума, смерть начинает вести себя по-другому». ©
Предлагаем вам аудиоверсию рассказа: