Ivan

Мамаша Луиза Шафуро, ширококостная дама с миловидным круглым лицом, к тридцати годам добилась всего, о чём не могла мечтать, приехав юной девицей в Париж. Начинала она, как и сотни сверстниц, подёнщицей на бойнях девятнадцатого округа. Впрочем, не прошло и года, как Луиза вышла замуж за бойкого хозяина харчевни Шарля Шафуро. Кормили у того неплохо, а, главное, сытно, что привлекало в таверну работников соседней мануфактуры. Заняв место подле мужа, Луиза, занявшись нехитрыми подсчётами, предложила усовершенствовать закупку мяса для кухни. Переговорила с бывшими товарками, по-прежнему трудившимися на бойне, и отныне те, возвращаясь домой с работы, стали заглядывать к супругам Шафуро. У каждой под юбкой был подвешен изрядный кусок говядины, за который Луиза честно расплачивалась. Заведение немедленно снизило цены, тем самым разорив окрестные забегаловки. Обанкротившиеся конкуренты попытались было пенять на обидчиков инспектору полиции, но тот, бесплатно столующийся в харчевне, пригрозил неприятностями за ложные доносы.
Через год Луиза родила очаровательных двойняшек, мальчика и девочку, а вскоре семья открыла небольшой ресторан на Бульвар де ла Шапель. Заведение называлось «Sokol» и предлагало посетителям блюда из дичи. Изюминкой кухни был звероподобного вида повар, выходец из России.
— Он настоящий sauvage et cosaque (дикарь и казак), — жаловалась клиентам Луиза, — и, конечно же, влетает в копеечку. Но, что поделать, сейчас мода на Московию, а мой Ivan готовил для самой русской царицы.
Парижане валом валили в «Sokol» на «рябчиков по-волжски» или «медвежатину с водкой». Время от времени из дверей кухни выходил сам московит Ivan. Прижав огромные ладони к груди, поясно кланялся и, прорычав гостям «Na zdorovie», пятясь, удалялся.
Когда ресторан закрывался, Луиза садилась за подсчёт выручки, муж занимался завтрашним меню, а Ivan, на самом деле двоюродный брат супруга Филипп, дремал у очага.
— Послезавтра должны привезти пять бочонков польской водки, — рылся в бумагах Шарль. — В меню впишем, как vodka... Э-э-э... Vodka...
— Эй, московит! — окликнула Луиза. — Придумай название для водки.
В обязанности Филиппа, в прошлом участника Крымской кампании, помимо уборки, входило знание русского языка.
— «Svolotch», — предложил он, позёвывая.
— Не выговоришь, — отвергла Луиза. — Ещё.
— «Davai», — вспомнил Филипп.
— Неплохо, — обрадовался Шарль. — Как переводится?
— Да, как хочешь, — пожал плечами тот. — У русских мало слов, от силы наберётся сотня-другая. Всё дело в интонации. Вот смотрите. Он делал зверское лицо и рявкнул, — Davai vodka!
Луиза от неожиданности вздрогнула.
— Но, можно и так, — лицо Филиппа расплылось в улыбке, глаза потеплели, — Davai vodka?
— То, что надо, — щёлкнул пальцами Шарль. — Есть в этом «davai» что-то загадочно-варварское. Белоснежные равнины, казаки в меховых шапках, волчьи следы на снегу. Согласны?
Филипп, просидевший всю войну в севастопольском лагере для военнопленных, одобрительно покивал.
— Жуткие места. Побывав раз, — зевнул он, — запоминаешь на всю жизнь.