Колхоз

«Каждая свинья имеет слабость

побыть иногда человеком».         

— А. Вампилов

 

Давно было.

В одном богатом татарском селе под Кривым Рогом создали экспериментальный совхоз, носящий гордое имя «Червоне вымя». По методике Генри Форда применили животноводческий конвейер, где все блоки выполняли свои узкие функции. А именно: оплодотворение → роды → откорм → мясокомбинат → фарш. 

Через какое-то время в маточном свином цеху вполне ожидаемо вспыхнул бунт — женщины отказывались работать.

— Свиней чпокают целыми днями, а нас — только в праздники, — возмущались дамы, писали жалобы в райком и сбегали с охраняемого объекта. 

— А у вас сисек в четыре раза меньше, — приходил логично-издевательский ответ из райкома.

Так, в конце концов, женщин заменили мужчинами. А именно — двумя колхозными аристократами: не просыхающим русским Степаном и неграмотным грузином Вано. Генацвале мигом закрутил страстный роман с вечно беременной свиноматкой по имени Клеопатра. Животное стало рожать чаще и задорнее. Здесь все просто. Горец жил с сыном без супруги, а с сыном никак нельзя. Мужчина же растет! 

Перед крещенскими морозами на свиноферме дежурил Степан. Вдрызг «наработавшись», мужик ушел присесть на полярный туалет да зачитался так, что забыл о настежь распахнутой двери родного свинарника.

Мороз стремительно вымел тепло из постройки.

Вскоре Клеопатра с группой своих хрюшек дошкольного возраста предстали перед его взором в застывшей композиции «Мамапочитайка», и это, аккурат накануне проверки. Кошмар!

О чрезвычайном происшествии незамедлительно доложили начальнику по производству свиней, Михалычу, а это персонаж вообще интересный. После академии сельскохозяйственных наук бросив душную Москву, он приехал поднимать умирающую от заботы вождей деревню. Михалыч был одним из тех самых неисправимых романтиков, пытавшихся взрастить нечто здравое и прекрасное, невзирая на окружающую серость и беспросветность. Высокий, стройный, с раскосыми голубыми глазами и угольно-черными длинными волосами, он мог сделать успешную карьеру военного летчика или адвоката, но смыслом жизни выбрал свиноводство — однозначно науку будущего.

Так вот, Михалыч, как ответственное лицо, решил так:

— Напаиваем комиссию в клубе. В свинарнике оставляем одну лампочку у входа. Галантно приглашаем «иезуитов» на объект. Перед этим Вано приводит и раздевает своего сына, тот занимает место поросенка у сиськи Клеопатры. Мальчишка должен громко хрюкать и жизнерадостно пердеть, короче, всячески оживлять обстановку. Он у тебя, Вано, как раз со складками жирка по тельцу, весь румяненький, да и харизмой подходит. Может, когда-нибудь «Путешествия натуралиста» вести будет. Рекомендации выпишем в лучшем виде. 

И тут из темноты явился грузинский отпрыск — малыш Зурик. Сам бог послал! Сказано — сделано. Вано пошептался с ним, драматично поцеловал в лоб, сам ушел в закат по делам деревенским и... шоу началось! 

Неожиданно Михалыч вспомнил: в циркуляре о количестве стояло семеро поросят, а с пацаном выходило целых восемь. Один лишний, получается.

— Степан, ну-ка метнись, поросеночка у сиськи, что возле жопы, топориком нашинкуй и в навоз поглубже от беды прикопай. А то загремим под фанфары. Бегом, ирод! 

Подслеповатый пьяный Степан в темноте выбрал уродца с неправильным прикусом и оперативно выполнил указание. А интуиция Михалыча никогда не подводила. После третьего стакана самогона шеф догадался — в темноте тот зарубил мальчишку! Но так ли уж случайно? Ведь Вано со Степаном давно не ладили. Гнетущая тишина и окровавленный топор подтверждали страшное озарение. 

Покрывшись холодным потом, бригадир сипло прошептал:

— Ты захуярил выродка с кривыми ногами и страшной мордой?

— Да!

— Сына Вано?

— Ну да. Все как было велено, начальник. Того, что у сиськи возле жопы присосался.

— Да тварь ты бухая, я не его имел в виду! Ладно. Надо подготовить отца к трагической новости, но мягко. Крутой нрав Вано знаешь, всех калеками сделает, а у меня простатит. Так что будем подводить намеками. Пусть сам догадается. 

«Как же я сразу не додумался? Хотя пару раз кольнуло. Все гадал, чего он мне так Вано напоминает. Тот же хитрый взгляд, рыжая шерсть, такая же мерзость из пасти, скверные уши и полное отсутствие мозгов. Во, влипли так влипли», — Степан перекрестился на портрет химика Менделеева за отсутствием иконы. 

Через полчаса, крепясь, позвали грузина:

— Коллеги, предлагаю по маленькой. Повод имеется, — Михалыч хитро подмигнул Степану.

Сели, достали паленый самогон да нехитрую закуску из хвостов своих же подопечных. Разлили муть по стаканам.

— Вано, ты, главное, не волнуйся. Все там будем, — промямлил Степан, предательски уронив взор на свои сапоги, украшенные навозом и кровью.

— Степан, побойся бога. Нежнее надо. Вано, как дела? — ласково вопросил начальник, предварительно отвесив незатейливому живодеру подзатыльник так, что вылетели последние пломбы.

— Я сшастлифф. Какой ви кароший луды, — живо отозвался грузин.

— А разгадай-ка, друг: полежит немножко — станет твердым, как картошка?

— Цэмэнт!

Направляющие загадки и поговорки посыпались с двух сторон.

— Наливай, Степан, помянем, — бригадир вновь обратился к грузину. — Сколько веревочке не виться, все равно ей пиздец! Ну, понял?

— Нэ, нэ понэл.

— Ох. Гоним дальше — кто ее проливает, тот на зоне отдыхает?

— Повар в Гаграх... на пляжэ. Вай, да с бландынкой!

— Пацан, зайдя в свинарник, сначала посмотрел направо, а потом — в глаза апостолу Петру. Ну? — Михалыч заметно начал терять терпение.

— Хэр гну... устроилы полэ чудэс какой-тэ!

Вано встал и, глядя непонимающим взглядом на собутыльников, заявил:

— Вам это... пыть нэльзя, савсэм баран башка стал, я спать. Ну вас, дэбылоф.

Когда грузин ушел, Михалыч подсел к товарищу поближе. Опасливо оглянулся и перешел на шепот:

— Степан, ты все улики уничтожил? Вспомни!

— Все, все, только уши да хвост оставил, но я их вечером дома съем.

— Ух ты! А что, был хвост? Копыта там, рога?.. Хотя для рогов молод еще был, вряд ли.

— Копыта были точно, клянусь! А что такое?

— А то, что Зурик, сын Вано, был нечистой силой. Дьяволенок, сука! Значит, правильно мы его захуярили.

— Михалыч, да ты гонишь? Какой в жопу сын? При чем тут Зурик? Чуркин пиздюк сразу же домой свалил, а я поросенка зарубил, как ты велел... Не пугай меня, брат.

— Как поросенка? Ты же сказал, сына Вано! — Бригадир обхватил голову мозолистыми руками.

— Всем известно, что Вано Клеопатру... ну, трахал в разных позах. Значит, хрюшки — его дети!

— Свинью ебать? Степа, это же мерзко. Замочу носастого! Мир спасу от извращенца!

— Ну, не скажи, начальник, — мигом оживился Степан. — Вот если брать практическую сторону вопроса, то свинку не в охоте хрен поимеешь! Масса такая, что не справиться с ней, зато, когда сама хочет... кончаешь едва ли не мгновенно. Размер пизденки подходящий, чем-то напоминает овцу, но куда приятнее. Попробуй, не пожалеешь. Хоть на старости человеком поживешь, — Степан похотливо покосился на Клеопатру. — И да! По-любому лучшéе бабы. Денег не просит, мозги не ебет!

Михалыч представил детей свиноеба с пятачками и копытцами и блеванул.

— Степа, поверь другу, хоть и бывшему — женщин иметь надо, да хоть карликов с пиздой! — выдавил из себя он, шаря взглядом в поисках вил.

— Мир спасу! Мир спасу! — стучало молоточками по вискам.

Степан, в свою очередь, вспомнил свою заботливую жену и тоже блеванул. На том они и разошлись, каждый свято веря в свою правоту. 

Словом, так и не спас Михалыч мир, зато чуток зачистил: сжег семь свинарников вместе с работниками, но был пойман милицией и расстрелян как опасный убийца под стеной тюрьмы. Тело весьма символично бросили тюремным свиньям на съедение. Произошло чудо: впервые в истории те не стали есть человеческую плоть. Настоящий свиной протест, как бы намекающий нам, неразумным: никогда в этой стране ничего по-человечески не будет, пока каждый не станет человечнее в дни всеобщего озверения!

Вано же, прихватив от греха подальше своего отпрыска, свалил в закат. Он не стал ждать когда придут и по его душу, потому что знал, что на первом же допросе сразу расколется.

Поколесив по окрестностям, Вано со своим пиздюком рванул далеко-далеко в Сибирь. На край света, где люди гораздо добрее, потому что вся злоба от тепла, солнце сильно голову припекает, вот и сходят с ума.

Почти неделю ехали в поезде нерадивые свнолюбы, пока не вышли наконец размять ноги на какой-то станции. Было жутко холодно и малолюдно. Но, почему-то Вано решил, что именно здесь и нужно оставаться.

Он взял пиздюка в охапку и попиздил в сторону города. Благо от станции он был не так далеко.

Оказалось, что это и не город вовсе, а поселок. Живут в нём в основном нефтяники и прочая вахтовая шушера. Клофелинщицы всякие, таксисты носатые и оленеводы безграмотные. Короче, если хочешь затеряться, то тут — рай.

Пришел Вано в местную администрацию, а пиздюка оставил на вахте. Стал во все кабинеты стучаться и о работе спрашивать, мол, приехал я с юга, специалист неебаться. А его в ответ все нахуй шлют. Как сговорились.

Но вот в одном кабинете его внезапно приняли со всем радушием. Местный князёк какой-то с ебалом ракосым, то чукча, то ли скунс. Хер пойми. Но чаем угостил, выслушал. А потом спрашивает:

— Ты с оленями дело имел?

— Нет, в основном со свиньями. Но я быстро учусь.

— А, олень не сложнее свиньи. Только с рогами. Мне, короче, зоотехник нужен. Роды принимать умеешь?

— Как два пальца. С закрытыми глазами.

— Принят!

Скунс положил перед Вано бланк заявления о приеме на работу. Дождался пока генацвале закончит царапать кривые буквы и поставит подпись.

— Сейчас спустишься вниз, найдешь Тамерлана. Это мой сын. Он тебя отвезет в совхоз. Тут недалеко, километров двадцать. Там всё покажут. Жить есть где.

— Я это...

— С бабой что ли?

— Нет, с сыном.

— Ну, школы там нет. Так что будет оленям хвосты крутить.

— Сойдет.

Радостный Вано спустился вниз, забрал пиздюка и уже через час они были в совхозе.

Оленей там было дохуя и даже чуть больше. Вано с сыном переглянулись и молча кивнули Тамерлану в знак согласия.

В первый же рабочий день в ненасытном горце открылись все его похабные черты. Он стал пристраиваться к оленихам и исполнять то же, что делал когда-то со свиньями. Маньяк — они в Африке маньяк.

Через восемь с половиной месяцев на свет появились первые отпрыски Вано. Как раз с проверкой нагрянул тот самый Скунс из администрации. Был запланирован торжественный ужин, концерт и вручение вымпела. Скунс, первым делом пошёл посмотреть на новорожденных. Сказать, что он охуел, ничего не сказать.

— Тамерлан, ёб твою мать, Тамерлан, — стал звать он сына.

А сам обмяк и схватился за сердце.

Прибежавший на крик Тамерлан обнаружил папашу при смерти.

— Никогда тебя не любил, старый мудак.

И он пнул отца мыском сапога по яйцам. А потом повернулся в сторону стойл и увидел это. От осознания, что увиденное не укладывается ни в одной здоровой голове, он завыл как подстреленный волк. Отец в это время окончательно крякнул.

Новорожденные оленята с ебалом зоотехника Вано смотрели ласковыми глазами на Тамерлана.

Отдышавшись, Тамерлан схватил одного олененка и вытащил из стойла. Быстрыми шагами он направился в контору, где находился Вано.

— Что это за хуйня, сука?- закричал Тамерлан.

Одновременно с этим он переломил хребет олененка об колено и бросил его тело прямо на стол перед Вано.

Вано побелел, понимая, что всё возвращается на круги своя, только теперь ему совершенно некуда бежать. Тамерлан достал огромный нож и в два прыжка оказался возле зоотехника. Больше Вано не произнес ни слова. Потому что его отрезанную голову уже грызли злые лайки.

— Пиздюка зоотехника не видели?- спрашивал всех Тамерлан. — Как сквозь землю провалился, сучонок.

Оленей с ебалом зоотехника он решил сжечь, пока никто другой не увидел. Иначе расправу уже учинят над ним. Пока Тамрлан возился с бензином, пиздюк, чудесным образом нашёлся.

Полыхнули стойла, олени метались снося всё на своём пути, но выбраться наружу им было не суждено. В воздухе сильно пахло жаренным мясом, так, что у Тамерлана в желудке заурчало. Папашу, кстати, он тоже сжёг, хули мелочиться, сойдет за вредителя, на него всё и спишут, сам поджег, сам и сгорел из-за нерасторопности. А что, да, почему, хуй его знает.

— Дядя Тамерлан, — окликнули его.

Он обернулся и увидел сына Вано.

— Ты где, блядь, был? Я тебя повсюду искал. Я отца твоего убил.

Пиздюк по-прежнему молчал.

— И своего, — добавил Тамерлан. — Потому что оба они — пидорасы конченые. Каждый по-своему.

Пиздюк продолжал молчать.

— Хули ты молчишь, я ведь даже имени твоего не знаю. Пиздюк Вано и всё. Хочешь, въеби мне.

Пиздюк улыбнулся. Но снова ничего не сказал.

— Ебанат, короче. Ладно, гуляй, Вася или как там тебя. Но знай, твой отец оленей ебал. Возможно, это у вас наследственное и когда ты подрастешь, тоже будешь ебать оленей или собак, например. Так что лучше сдрысни с глаз моих, пока я добрый.

Пиздюк Вано отошел на несколько шагов и крикнул:

— Это я их всех ебал!

А потом он пустился наутёк.

Тамерлан на какое-то время залип, он никак не мог переварить в своей северной голове, как такое может быть. Получается, он убил зоотехника ни за хуй. А виноват во всем его пиздюк.

Догнать пиздюка так и не удалось. Началась метель и Тамерлан бросил это занятие. «Сам сдохнет. Заметет, замерзнет».

Но пиздюк Вано выжил. Он прибился к охотникам, которые спасли его от верной смерти. По их поверьям выходило, что появившийся из метели черненький подросток никто иной как высший дух, которого нужно накормить и обогреть. Друг друга они не понимали и это было обоим на руку.

Так пиздюк Вано остался жить с охотниками, а история его отца быльем поросла.