Двое в небе

https://alterlit.ru/post/74711/ 

https://alterlit.ru/post/74742/

https://alterlit.ru/post/74795/

https://alterlit.ru/post/74825/

https://alterlit.ru/post/74862/

https://alterlit.ru/post/74925/

https://alterlit.ru/post/76579/

Двое в белом мягко приземлились и застыли перед церковными дверями, обнявшись.

— Никак венчаться собрались, голуби сизые! — донеслось из толпы. — Так это вы припозднились малеха. Батюшка уже десятый год на Соловках комарьев кормит.

— Цыц, грыжа полосатая! — выкрикнул Есидоров.

— Я тебе счас по шее приурежу, поцыцкаешь мне! — запальчиво ответила грыжа.

В воздух полетели самые неизящные выражения. Послышался треск рвущейся рубахи, и понеслись над головами рулады оглушительного сквернословия. Толпа загудела, хаотично задвигалась и поделилась на два лагеря. Искалеченные атеизмом граждане встали напротив доверчивых богомольцев во главе с Есидоровым. Блистая соплями, под ногами путалась босая детвора, прибывшая в спешном порядке на потеху.

— Товарищи, предъявите документы, — выдвинулся вперед Синявин.

— Какие у бога могут быть документы? У меня и карманов-то нету, — смиренно сказал Карл, опуская глаза и разводя руками. — Я пришел, чтобы спасти вас, неразумные дети мои.

Он сделал шаг вперед и осенил всех присутствующих крестным знаменем.

— Значится так, гражданинчик, прекращайте ломать комедию и пройдемте в отделение для выяснения вашей подозрительной личности.

— Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой, — кротко, но уклончиво ответил Карл.

— Пааапрашу документы!

— Какие еще документы?! — разбушевался Есидоров с оторванным рукавом, вставая у Синявина на пути. — Что там пропечатано должно быть, по-твоему? Выдан в нулевом годе первым Назаретским отделением милиции товарищу Иисусу? Так что ли? Ты, Синька, последний ум ужо пропил!

— А ничего, что твой Иисус из Назарета говорит по-русски? — обиделся проницательный Синявин и без замаха ударил Есидорова в живот. Бывший секретарь согнулся пополам, но в долгу не остался — боднул инспектора с такой силой, что тот не устоял на ногах и шлепнулся на пятую точку, аккурат в неглубокую лужу. Началась стихийная деревенская драка.

Карл и Афродита, воспользовавшись сутолокой, побежали. Им навстречу из переулка, стоя в телеге и нахлестывая бойкого гнедого, выехала Матрена в новой клетчатой понёве. Дед Афанасий сидел позади на сене и призывно махал им руками. Карл легко забросил Афродиту в телегу, как ребенка, и запрыгнул сам, навалившись животом на борт.

— Но-о-о-о, пошел! Пошел! — взревела Матрена, и они, свернув на одну из улиц, понеслись.

Гнедой перешел на галоп, увлекая телегу на тракт. Повозка кряхтела, повизгивала и подпрыгивала на ухабах. Погоня образовалась почти сразу. Первым бежал грязный Синявин, за ним — комсомолец на пару с агитатором, а позади — Есидоров с перекошенным лицом человека, потерявшего веру, смысл жизни и ключи от квартиры. Замыкал процессию звонко лающий Ватсон. Остальные поселяне в забеге не участвовали ввиду отсутствия мотивации и спортивной обуви.

Конь резво втащил телегу в гору и выехал на широкую утрамбованную дорогу, оставив преследователей далеко позади. Ватсон не отстал и бежал рядом.

***

Карл с Афродитой сидели на задней поперечине, свесив ноги, и молчали. Масляные волны чернозема разбивались о скрипучие колеса неспешно плывущей телеги. В зарослях вишняка истерически ругались воробьи, а в изумрудной мошне осиновой рощи шерудил промеж ветвей оборванец-ветер. После прокисшей духоты сеней запах неизбывного простора казался Афродите живительной амброзией. Радость от осознания, что все обошлось, пьянила и сладко ныла под ложечкой. Матрена молча правила окольными путями в сторону железнодорожной станции, а Дед Афанасий, развалившись на сене, пятый час кряду травил охотничьи байки. Под седым мхом его густых бровей ностальгически поблескивали капли выцветшей бирюзы:

— А вот был у меня еще один случАй...

Но случАй так и остался не рассказанным. Вдалеке послышался звук урчащего двигателя, и на изгибе дороги показался черный автомобиль. Он несся с невиданной скоростью.

— Это за нами, — тихо проговорил Карл. Тоска сжала горло Афродиты железной лапой.

Матрена оглянулась и несколько раз с силой хлестнула кнутом гнедого. Он натянул постромки и рванул вперед. Карл и Афродита, едва не упав с телеги, повалились в сено. Но лошадиные силы были неравны. Под капотом черного «Паккарда» стараниями заморских инженеров их умещалось несравнимо больше. И уже вскоре, перекрикивая грохот телеги, из догнавшей машины кто-то заорал в приказном порядке:

— Стоять! Стоять на месте!

Афродита обернулась на крик. Из окна торчала малиновая фуражка, под которой краснело, блестя потом, злое лицо с приплюснутым носом.

Карл, шатаясь, встал и поднял за руку Афродиту:

— Держись крепко.

Она обвилась вокруг него плющом и тут же потеряла опору под ногами. Карл взлетел так стремительно и резко, что у Афродиты потемнело в глазах. Когда она посмотрела вниз, машина превратилась в черного жука на кривой хворостине желтеющей дороги.

Оторопело глядели на взмывшую под облака парочку капитан Хамзин и схватившийся за наган Иерихонтов.

— Не стрелять. Они мне нужны живьем, — Хамзин опустил руку собравшегося пальнуть центуриона.

— А ты опосывалась... — разулыбался дед Афанасий Матрене. На ее запрокинутом в небо лице блуждала светлая улыбка растроганного носорога.

— Так. Крестьяне, вы с нами поедете. Пока как свидетели. А там видно будет, — сказал Хамзин, показывая удостоверение и стирая с лиц всяческие улыбки.

— А я тебе говорила, коту собачьему! Вляпались по твоей милости, старый дурак! — всплеснула руками Матрена.

Тут примчался отставший Ватсон и сразу очутился в самой гуще событий. Виляя хвостом, барбос подбежал к Хамзину. Встав на задние лапы, он добавил пару грязевых орденов на новеньком кителе и от души облобызал капитану нос, губы и даже козырек фуражки. Потом сделал несколько фрикций и от радости обильно обмочился. На самом видном месте капитанского галифе образовалось большое неуставное пятно.

— Вот сука! — не совсем точно выругался освирепевший Хамзин.

— Ватсон! Фу! Домой! — закричал Матрена, но было поздно. Иерехонтов быстро достал наган и выстрелил.

Собачья удача в этот раз не повернулась к добряку Ватсону волосатой спиной. В момент выстрела дед Афанасий толкнул под руку нквдшника:

— Ты чаво вытворяш?! — глядя в бессмысленные глаза стрелка вскипел он. За что тут же получил чувствительную зуботычину. Пуля же просвистела над ухом у Хамзина. Пес выпустил его из чумазых объятий и кинулся наутек.

Помрачневший дед Афанасий развернул гнедого, погладил его по взмыленной морде, прижался щекой и прошептал в самое ухо:

— Домой, мой хороший, домой... Свидимся еще, дай бог...

Конь согласно тряхнул гривой и послушно потянул пустую телегу обратно в Федоровку.

***

У горизонта разлились чернила грозовых туч. Карл набрал высоту. Прижимая Афродиту к себе как можно крепче, он перевернулся на спину и взял курс на Москву.

И хотя большую часть пути удалось миновать засветло, Афродита отчаянно мерзла. Карл шептал ей нежности и уговаривал потерпеть.

— Скоро уже, скоро согреемся... Прилетим, дамский ликер крем-де-какао кушать будем. Я костер у себя в комнате разведу, на гитаре сыграю...

Афродита благодарно стучала зубами. На подлете к городу, когда по земле пополз фиолетовый сумрак, они попали в дождевое облако и вынырнули из него насквозь промокшие.

Акула Додсон поджидал на том же месте. Приземлившись, Карл первым делом кинулся к багажнику и достал оттуда промасленный комбинезон. Мокрая ночная рубашка фигурно облепила изумительное, но трясущееся от холода тело Афродиты с перевернутыми пиалами грудей.

— Снимай рубаху и одевайся! Я не смотрю, — покашливая, Карл протянул ей одежду и якобы отвернулся, косясь в полоборота на спешно обнажившуюся Афродиту.

Непослушными руками она кое-как надела грязную робу, которая была ей велика и даже слишком: брюки гармошкой тащились по земле, а рукава висели, будто у Арлекина.

— Какая ты все-так красивая! Тебе даже это идет, — восхитился Карл и пошел заводить машину без ключа. После недолгих манипуляций с замком зажигания, Акула заворчал, чихнул и поехал, обдувая ездоков горячим воздухом из самодельной печки.

Поздним вечером того же дня, когда с востока на Чистые пруды доползла оловянная мгла и стал накрапывать дождь, Нина Павловна, стоя на балконе, увидела, как к дому подъехал оранжевый автомобиль с открытым верхом. Из него вышли два странных человека — мужчина в мокрой ночной рубашке и женщина в грязном костюме механика. Приглядевшись, она с трудом узнала свою внучку и ее летающего ухажера. От пережитых за последние дни волнений, связанных с пропажей Афродиты, Нина Павловна почувствовала, как земля, а точнее — балкон, закачался под ногами. К счастью, рядом оказалась маленькая табуретка, на которую Нина Павловна буквально рухнула. «Налетались, голуби дивные...» — произнесла она перед тем, как в дверь позвонили...