Двое в небе

Глава пятая.

Начало тут:

https://alterlit.ru/post/74711/ 

https://alterlit.ru/post/74742/

https://alterlit.ru/post/74795/

https://alterlit.ru/post/74825/ 

Раньше обычного, в седьмом часу пасмурного утра Афродита открыла двери балкона, и влажная волна прохладного воздуха окатила ее. Взгляд скользнул от вереницы оловянных облаков к зелени лип и кленов, еще сизых от росы, и уперся во второй горшочек с геранью, стоявший на перилах. Под ней дремал Карл, примостившись на стульчике.

— Доброе утро! — сказала удивленная Афродита.

Карл поднялся, протирая глаза:

— Долго же вы почивать изволите. С пяти утра тут караулю.

— Караулите? С какими, позвольте спросить, намерениями?

— С самыми чистыми. У меня есть собственное авто и шестнадцать литров бензина второго сорта. Почему бы одной красивой девушке не прокатиться по этому поводу со мной за город? А оттуда слетать на Волгу на пикник? Я знаю там одно чудное место.

— Звучит заманчиво. Но я, пожалуй, откажусь. Мне хватило одного полета. 

— Это будет не страшно, клянусь. В газете «Советский Таймыр» пишут, что еда на траве очень пользительна для здоровья.

— Это мне? — кивнула она на гераньку, пытаясь сменить тему.

— Нравится? Я слышал, девушки любят всякие там цветочки, лепестки и прочие одуванчики, — смущенно почесал нос Карл. — Так когда мы выдвигаемся?

Афродита колебалась. Полетать решительно хотелось. Карл же был как всегда красноречив, размашист и настойчив. А устоять перед мужчиной, который знает, чего хочет, непросто. Он так расписал уютную поляну на берегу тихого плеса и шашлык из ягненка по-карски, что Афродита в конце концов сдалась.

Она представила, как красное с длинным шлейфом платье развевается в полете на фоне заката. На ней — широкополая шляпа с алым бантом, большим страусиным пером и черной велюровой розой с бирюзовой стрекозой — ничего лишнего. Но Карл сухо сказал, что будет холодно и нужно брать теплые вещи. Пришлось достать зеленое спаржевое пальто и шапку-ушанку, сшитую из старых валенок.

В условленный час, после обеда, когда ветер немного разогнал шиферного цвета тучи, а из прорехи грянуло солнце, на Чистых прудах троекратно протрубил оглушительной силы клаксон, и под окнами Афродиты остановился автомобиль, блестящий и оранжевый, как апельсин, с открытым верхом и рачьими глазами фар над хромированной физиономией радиатора. В фаэтоне за ветровым стеклом сидел Карл в коричневых крагах и неизменной кепке.

Афродита спустилась и осторожно села на переднее сиденье, скрипучее, как расстроенный контрабас. Карл повернул бензиновый кран, затем ключ зажигания, вдавил подсос и нажал на ручку стартера. Машина простуженно чихнула два раза, со скрежетом прокрутились шестерни вала, и мотор уверенно заурчал. Они тронулись.

— Вот, что можно собрать из останков «Форда», мотка проволоки и груды отечественного металлолома,— вещал по дороге Карл. — Я зову его «Акула Додсон», хотя коллеги называют «Тумбочка внутреннего сгорания».

— Вы читали О’Генри? — удивилась Афродита.

— Любимый автор.

— И почему такое прозвище?

— Это не транспорт, а бандит. Грабит меня последние пять лет. Пока поехал, все финансовые соки из меня выжал.

Автомобиль лихо промчал по Садовому кольцу, свернул по Ленинградской дороге к Химкам и покатил в сторону ближайшего леса. Карл пояснил таинственным шепотом, что стартовать будут оттуда, чтобы не заметили.

Сумерки уже ползли по проселку, щедро усеянному ухабами, когда они прибыли на место. Из багажника появился объемный саквояж. Оттуда Карл достал гремучий, будто из жести, макинтош, очки летчика с выпуклыми желтыми стеклами и кожаный шлемофон с пухлыми ватрушками наушников. Облачившись, он стал похож на блестящую усатую муху. Это развеселило Афродиту.

— Отставить смех. Безопасность полетов превыше всего, — разулыбался он сам, глядя в ее искрящиеся смехом бархатные глаза. Застегнув карабин на поясе, извлек из саквояжа клубок капроновых шнуров, обмотанных вокруг дощечки-сиденья. Размотал веревки, пристегнул получившуюся люльку к себе. Афродита, надела свой летный костюм, а Карл обвязал и застегнул на ней всю эту замысловатую сбрую.

— Все готово. Будем взлетать.

Он медленно воспарил с саквояжем в руке, натягивая веревку. Они оторвались от земли и стали подниматься. Афродита сидела, как на качелях, держась за тросы и болтая ногами. Когда кроны деревьев остались внизу, Карл ракетой понесся вверх, набирая скорость. 

Осталась внизу курчавая шевелюра леса с проплешиной отправной опушки, слабые огни деревни, пробор дороги, прочесанный от широкого тракта, выбритые пятна полей, пастбищ и огородов. Впереди, у горизонта, лежала толстым пластом свинцовая дымка, отделяющая землю от фиолетово-синей бездны. На другом краю неба солнце подкрасило облака брусничным цветом и залило остывающий город ржавой охрой. Блеснул на прощанье полированным капотом товарищ Додсон и вскоре превратился в тусклую рыжую точку. У Афродиты, оглядывающейся по сторонам, перехватило дыхание. Сладко заныло в солнечном сплетении, и по телу прокатился вихрь безмерного пьянящего восторга.

Ветер, поначалу бодрящий и шальной, очень скоро сделался пронизывающим и жгучим, не оставив от восторга и следа. Он забирался под пальто, колол лицо и хватал за неосмотрительно обутые в летние туфельки ноги.

— Карл! Мне очень холодно. Можно помедленнее? — закричала Афродита.

— Держи, — скорость снизилась, и сверху спустилось стеганое одеяло, выуженное из чрева пузатого саквояжа.

Закутавшись с головой, она слышала только ветер, превратившийся в сплошную стену свистящего шума. Когда Афродита немного согрелась, и выглянула из своего кокона, было почти темно, на перине низких облаков рдела распаренная, томная луна. Совсем близко засверкали огни какого-то городишки, на окраине которого показалась фабрика духов и мыльного порошка «Красная ромашка». На крыше цеха виднелись аршинные буквы из фанеры: «Мыло — спутник трудящегося в быту и на периферии».

Город остался позади, и уже скоро сверкнула саблей излучина реки. Они мягко приземлились на укромном пригорке, обрамленном густыми зарослями ежевики, молодым ивняком и березками.

— Две минуты, и на этом месте появится костерок, — доложил Карл, показывая Афродите небольшую ложбинку в земле.

Непонятно откуда взялось удобное бревнышко, куда Карл усадил Афродиту, предварительно постелив на него одеяло. Нижней частью этого покрывала с нелепыми узорами он крепко укутал ее ноги. 

— Ну вот, другое дело! По крайней мере, никуда не сбежишь, — ухмыльнулся Карл и исчез.

Вернулся он быстро и с целой охапкой веток, волоча за собой еще и сухое деревце. Затрещали ломающиеся сучья, глухо вгрызлась в древесину ручная пила, выуженная из чудо-саквояжа, и на месте кострища быстро возник средних размеров вигвам, где с комфортом могло бы разместиться небольшое племя делаваров. Чиркнула спичка, и сухая трава, копной уложенная внизу, окутав конструкцию едким дымом, разгорелась.

— Мы будем жарить мамонта? — спросила Афродита, глядя на размеры будущего «костерка». Ответом был только воздух, шумно раздувающий меха Карловых щек.

Когда индейское жилище затрещало и превратилось в сигнальный огонь, который, скорее всего, был виден с Каспийского моря, Карл уселся рядом на небольшой пенек.

— Сейчас ты станешь свидетельницей уникального приготовления шашлыка,— загадочно произнес он. И достал мясо, завернутое в несколько слоев пропитанной жиром и вином белой бумаги. Затем появились шампура, на которые Карл нанизал вырезку длинными цельными кусками и обмотал их жировой сеткой.

От костра надвигалась плотная стена жара. Афродита смотрела на красное от бликов одухотворенное лицо Карла и чувствовала, как приятно растекается тепло по ее замерзшему телу.

— Карл, ну, хорошо, с тем, что ты летаешь, я уже смирилась. Но готовить-то ты где научился? — спросила она.

— Хм. У меня во всем были хорошие учителя, моя дорогая и очень любопытная путешественница. Один из них — моя любимая матушка, которой уже, правда, нет в живых, но дело ее живо и передано по наследству. О, как она готовила свиные хрящи...

И Карл пустился в пересказ рецепта свиных хрящей в винно-медовом соусе. Причем, вино должно быть обязательно белое, французское и молодое.

Афродита смотрела через огонь на Карла, погружаясь в какое-то совершенно новое для себя состояние. Она слышала голос Карла, видела его сверкающие, похожие на виноградины глаза, эти смешные рыжие усы, которые он то и дело «причесывал» пальцем, задавая нужное направление, но всё это было будто не с нею. То есть, Карл общался с реальной Афродитой, а другая, только появившаяся на свет, летала над ними лёгкой изумрудной птицей. Её полёт продолжался. Но теперь уже она качала и Карла, и себя прежнюю под большими и мягкими крыльями, словно защищая от ветра и дождя.

И тут она вспомнила... Нет, это состояние не было новым. Нечто подобное она испытала один раз — в далёком детстве. Они с папой были далеко за городом, в гостях у друзей. Вечером они вышли на берег реки, папа посадил её на плечи и побежал в красное закатное солнце. Афродита закрыла глаза и на какой-то невероятной скорости полетела в мягко тлеющий огромный шар... Полетела по-настоящему, чувствуя сопротивление ветра, пронизывающего насквозь прохладным и очень приятным потоком. А потом она открыла глаза и увидела с высоты птичьего полёта вплетенную в зелёную бархатистую ткань земли сапфировую ленту реки, которая растворялась в розовом небе. И она летела вместе с рекой в бесконечное небо, всё выше и выше поднимаясь над землёй. Опомнилась, когда папа поставил её на ноги.

— Где я? — спросила Афродита.

— Дома, — ответил папа.

А на следующий день, лежа в постели, перед сном, она призналась бабушке, что научилась летать. Бабушка очень серьёзно посмотрела на неё и сказала, что каждый человек может научиться летать, если очень захочет. Вот и сейчас она летела, изучая изгиб реки с островком камышей... небольшую березовую рощицу. Несмотря на темноту, она очень четко видела ландшафт. Всё было каким-то родным и знакомым... Знакомым... Да как она сразу не поняла?! Они с Карлом оказались на том же самом берегу реки. Прошлое вдруг соединилось с настоящим в одной точке, вспыхнуло яркими искрами костра, торжественно осветив лицо Карла. Впервые за все эти годы ей было так же легко и спокойно, как и тогда, на папиных плечах.

Костер понемногу утих. Карл поставил мясо на пурпурно-серые угли.

— Ты как будто не здесь. Я настолько зануден в своих рассказах?

— Карл... Я сейчас летала... Как в детстве

— Что ж... Я не удивлён.

— И тебе неинтересно, как это было? — его реакция насторожила Афродиту.

— Как, как? Ты вдруг вышла из своего тела и полетела. Я же видел.

— Что?!

— Не что, а кого. Тебя, в небе! А если серьёзно... Помнишь, ты спрашивала, как я летаю без пропеллера?

— Да, конечно, — Афродита вся превратилась в слух.

—Так вот. Ещё задолго до этого эксперимента, до Бартини, я научился летать, не летая...

— Как это?

— А вот так же, как и ты... Тело остается на земле, а ты — летишь. Мне ещё в детстве было интересно, что там, в небе. И я даже готовил полет на Луну, как Мюнхгаузен.

— И что там, на Луне? — Афродита смотрела на Карла совершенно круглыми глазами.

— Не долетел я. Комплекция подвела. Ну, не худеть же ради какой-то Луны, — засмеялся Карл.

— А Бартини-то что сделал? — не унималась Афродита.

— Бартини соединил жизнь с мечтой. Иллюзию с реальностью. Но у него вряд ли что-то получилось, если бы я не научился летать в своих фантазиях.

Афродита поймала себя на мысли, что и Карл стал каким-то другим. Он даже говорил теперь иначе, без этих пролетарских штучек.

— Все-таки фантазии... — разочарованно сказала Афродита, сдув с лица непослушный локон.

— И да, и нет... — Карл лукаво посмотрел на Афродиту, осторожно положив свою ладонь на ее запястье.

— Так значит, я тоже... смогу?

— Т-с-с-с, ты что, хочешь лишить меня этой роскоши — быть для тебя личным аэропланом?

— Я и себя не хочу лишать этой роскоши, — засмеялась Афродита, с нежностью посмотрев на большую ладонь, которая по-прежнему лежала на ее руке.

— Тогда давай уже уничтожать шашлык. Честно говоря, я ужасно проголодался.

Из саквояжа появилась тарелочка, на которую Карл порезал аппетитные кусочки мяса и приправил соусом гранатового цвета. Афродите показалось, что она сейчас сойдет с ума и опять куда-нибудь улетит уже от одного вида и запаха этого блюда, но Карл в очередной раз вернул её на землю:

— А ты знала, что каннибалы делают из вегетарианцев?

— Нет.

— Салат «Овощ в помощь». Так что — приступай.

Они стояли на берегу. Лунный свет серебрил зыбкую водную гладь, и река оживляла его. Карл, заметно волнуясь, заговорил весьма странно:

— Погода благоприятствует задушевным разговорам и откровенным признаниям. Хочется, чтобы сегодня была гитарная ночь и грешные сонеты в пять строф, букет пармских фиалок у тебя в руках, а на мне — канареечно-желтый халат с жабо. 

— Что с вами?

— Я страшно болен. У меня весна головного мозга. О, дайте мне хоть разок... посентиментальничать. Я так устал быть циником!

— Вы что, заготовили цитаты из книг для встречи со мной?

— Немного. Мне нужно сказать кое-что важное, и я хочу... быть понятым, — он запнулся, глядя на озадаченную высоким штилем Афродиту, и продолжил уже без словесных кудряшек.

— Я не очень красивый и не сильно интересный. У меня грязная работа и скитальческая жизнь. Я вряд ли буду знаменитым. И еще у меня накладные усы, — он с силой дернул себя за волосы под носом, но они остались на месте.

— У-у-у... проклятый грушевый клей! — Карл взвыл, но дернул еще сильнее. Усы с треском оторвались, и его лицо совершенно преобразилось. Линии рта оказались тонко изогнутыми с упрямым клином верхней губы и приподнятыми, будто застывшими в улыбке, уголками.

— Но я точно знаю, что могу сделать тебя счастливой.

Карл мягко взял Афродиту за руку, и они впервые оказались лицом к лицу так близко. Она едва заметно подалась навстречу и замерла в ожидании. Все вокруг застыло: торжественно замолчали сверчки, почтительно затихли волны, а набежавший с реки глупый ветерок запутался в кустах и повис на плакучей иве простреленным флагом. И только отставшие на миллионы лет звезды суетились, мерцали и падали в воду.

Они постояли так вечность, уместившуюся в десяток секунд. А потом он поцеловал ее. Афродита обвила его шею руками. Карл втянул живот, нежно обнял ее за плечи и почувствовал, как она цветком раскрывается у него в руках.

Смущенно квакнула неподалеку лягушка. Ей ответила вторая, третья, четвертая, сверчки похватали свои скрипки и урезали каприс, ветер опомнился и сыграл увертюру на пан-флейте сухого камыша, а где-то вдалеке заголосила не в музыку дикая птица, разбуженная какофонией жабьего оркестра. Все зазвучало, зашумело и задвигалось, восторженно аккомпанируя свершившемуся.

Продолжение следует...