Двое в небе
Глава 6
Начало тут:
https://alterlit.ru/post/74711/
https://alterlit.ru/post/74742/
https://alterlit.ru/post/74795/
https://alterlit.ru/post/74825/
https://alterlit.ru/post/74862/
Ночь опустилась на землю плотным черным куполом. До рассвета оставалось несколько часов, и Карл с Афродитой стали собираться домой. Сами собой сложились вещи, в боевую готовность было приведено летное оборудование. Возможно, это все делал Карл, но Афродита была будто во сне и все происходящее воспринимала как чудесное приключение, которое не заканчивалось. Поднявшись в небо, парочка взяла курс на Москву. Афродите показалось, что в этот раз Карл взлетел настолько легко, что расстояние от места их пикника до дома сократится вдвое. Закутанная в одеяло, она закрыла глаза и уже мысленно начала «пролистывать» эпизоды этой сказочной ночи, как с земли хлопнул выстрел, и сверху донесся крик. Она почувствовала, что стремительно падает. Второе падение за неделю — пронеслось в ее голове. Только теперь уже вместе со спасателем...
***
Дед Афанасий возвращался с охоты затемно. Он вышел к реке и устало волочил ноги по берегу. Думал про дом, про хозяйство, вспоминал, как по весне внуки Пашка и Сашка лепили последнего снеговика. Как скатали по двору чумазые шары с травой и навозом, сделали из сена волосы и выискали в погребе самую кривую и грязную морковь... Глаза добыли в кастрюле с ухой из огромной сомовьей головы, а руки приделали из веток и куриных лап с когтями. Когда дед уснул, внуки достали из схованки клыкастую собачью челюсть и прилепили ее под крючковатым морковным носом. Дед вышел ночью до ветру и, нечаянно осветив снеговичка фонариком, впал в кататонический ступор. Ледяной мартовский ветер трепал соломенные патлы страшилы и желтую бороденку деда, забирался под накинутый наспех зипунишко и ветхозаветные кальсоны на гагачьем пуху, а их обладатель стоял столбом и не мог шевельнуться... Так бабка его и нашла на рассвете, околевшего и безмолвного. Еле откачали.
— Стерьвецы... — улыбался Афанасий и брел к мосту, как всегда без добычи и с одним оставшимся в стволе патроном.
С охотой деду Афанасию не везло всегда, везде и при любой погоде. В какой-нибудь охотничьей энциклопедии статью о самом непутевом охотнике могла бы украшать его фотография. Про деда Афоню ходили легенды. Как-то раз он подстрелил утку, и та, пикируя, угодила ему прямиком в пах. Как потом говорил сам охотничек, если бы кузнец Вакула положил его чресла на наковальню и треснул по ним кувалдой, то, по сравнению с ударом уткой, это было бы даже приятно.
Был у него пес по кличке Ватсон, дивный дурак породы «лохматое чудовище», помесь вислоухой лайки с добродушным мамонтом. Ватсон скакал от радости при виде любой живности, облизывал ее, обнимал и даже иногда мочился на эту самую живность от переполняющих его чувств. Бобры, лисы, куницы и домашние куры были очень недовольны, когда Ватсон выходил на охоту.
Однажды зимой Афоня Холмс и Бобик Ватсон шли по запутанному заячьему следу и забрели так далеко, что пес совершенно выбился из сил. Он лежал на спине кверху лапами и стонал на собачьем: «Дайте мне косточку и умереть спокойно». Дед Афанасий протащил его на спине всю обратную дорогу, чуть сам не помер и зарекся брать с собой эту ледащую и ласковую сволочь даже в магазин за хлебом. Пес от такой безохотной жизни стал чахнуть, хиреть и шелушиться. Тогда Афанасий стал снова таскаться с ним по кустам, буеракам да весям, распугивая все, что пугается, и промахиваясь по всему, что движется.
Справедливости ради надо сказать, что он все-таки добыл одного неосторожного кабанчика. Сбил сбежавшего от соседей свиненка, когда ехал пьяный по деревне на велосипеде...
Он и сейчас, оглядывая прибрежную растительность, мечтал о трофее. Хотел добыть медведя или лося, пришедшего из лесу, например, помыться. На худой конец, грезил заполучить бобренка или выдру. Представлял, как сбацает из них жаркое с лучком и опятами, позовет соседа, достанет чекушку... От вымышленной картины разыгрался аппетит и воображение. Мерещились то перепелки с капустой, то утка в яблоках, то запеченный в глине глухарь с черносливом. Но откровенно говоря, согласился бы он сейчас и на кота в сметане.
Было уже крепко за полночь, когда дед Афанасий увидел, как вдалеке от камышей поднимается странная фигура, похожая на две сардельки.
— Ядрена ворона! Чуток не проморгали, — сказал он Ватсону, вскинул берданку и, не раздумывая, выстрелил.
Верхняя часть, пораженная картечью, заорала хриплым человеческим голосом, а нижняя — испуганно завизжала загадочной зверушкой.
— Ни пава, ни ворона... — раздосадовано констатировал бывалый охотник.
Необычный подранок с двойным плюхом обрушился в Волгу, и оттуда стали доноситься захлебывающиеся крики и беспорядочные всплески. Пока дед Афанасий размышлял, кого он подстрелил и можно ли это запекать со сметаной, Ватсон ринулся через кусты в реку.
Карл, то и дело уходя под воду, матерился и костерил все на свете, включая католических святых и Богородицу. Он барахтался в веревках и пытался распутать завернутую в одеяло, тонущую Афродиту. Когда ему это удалось, и он держа ее лицом кверху, погреб к берегу, к ним подплыл шебутной барбос. Он молотил лапами по воде, радостно лаял и пытался залезть на Карла для приветственных объятий. Механик, отмахиваясь от костлявой царапающейся собаки, хватая воздух, погрузился с головой, зачерпнул полный рот воды и, отпустив Афродиту, пошел на дно. Глубина, к счастью, оказалась небольшой. Ноги нащупали илистый грунт, от которого Карл с силой оттолкнулся. Вынырнув и отплевавшись, он изловчился и треснул кулаком в нос игривого балбеса.
Ватсон обиженно заскулил и отплыл подальше, не прекращая, впрочем, весело гавкать, правда, уже с некоторой укоризной.
— Еще раз подлезешь, утоплю к распроэдакой сучьей матери! — пригрозил ему Карл и подплыл к испуганной Афродите, которая держалась из последних сил.
Они с трудом выбрались на берег. Афродита легла в траву, шумно глотая воздух. Карл, убедившись, что она не ранена, стоял над ней, раздумывая, как дальше быть и что делать. По его спине, от лопатки и до пояса, растекалось страшное багровое пятно. Довольный добычей пес уселся неподалеку и, вывалив язык, поджидал хозяина.
— Е-е-едять вас мухи с комарями... — из кустов выглянула двустволка и прижатое к ней морщинистое лицо со всклокоченной бородой. — Вы хто такие будете?
— Ты стрелял?! — обернувшись на голос, Карл рявкнул так громко и угрожающе, что задрожали листья на деревьях.
— Не я, — соврал дед и попятился в заросли.
Карл попытался подлететь, чтобы схватить «не стрелявшего» за шкирку и еще разок спросить с пристрастием, но остался стоять на месте, как прибитый.
— Паря, ты не кипятись, — издалека стал увещевать старик, прячась в ежевике. — Ружжо у мине паршивенькое, само стрельнуло.
— Выходи, не трону, — Карл принялся стягивать с себя макинтош и косоворотку.
Дед с ружьем наперевес осторожно выкрался на поляну.
— До города далеко? — спокойно спросил Карл, разрывая с треском праздничную свою рубаху.
— Верст сорок, ежели по прямой.
— А ты где живешь?
— Недалече тут, в Федоровке. Часа два ходу.
— Переночевать пустишь?
— Я-то пущу. А вот супружница моя — не хвакт.
Карл быстро принял решение.
— Душа моя, лететь я не могу. Дойдем до деревни, а там видно будет. Перевяжи пока, — протянул он Афродите получившиеся лоскуты.
Афродита поднялась и попыталась рассмотреть рану при лунном свете. Дед услужливо запалил спичку, осветив спину Карла. Под лопаткой, рядом с серповидным розовым шрамом сочились кровью три черные отверстия от дроби. Без причитаний и оханий Афродита отерла кровь и ловко сделала тугую повязку, будто занималась этим каждый день.
Они шли два часа, не останавливаясь. Беспричальная луна слонялась среди низких прохожих облаков, пришедших с севера. Уворованный ею свет стекал манными струями по усталым оливковым лицам идущих. От реки тянуло сыростью и русалочьим царством. В камышах, где-то совсем рядом, разразилась хохотом Мефистофеля безумная выпь, до смерти напугав Афродиту. Они шли и шли, и угрюмо молчали. И только ночной ветер таскал мимо них запах полыни, чистый и горький, как вдовьи слезы.
Не святая троица подошла к Федоровке, когда красно-лиловая гематома провинциального солнца выглянула из-за горизонта. Матовую реку, подоженную рассветом, огласил гудок проснувшегося у пристани парохода. Жирные клубы дыма ползли от закопченной его трубы к безучастному небу.
— Цивилизация... — облегченно сказал Карл и без сил повалился на землю.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ