Записки о моем деде, участнике Великой Отечественной войны, часть 3

Начало здесь:

https://alterlit.ru/post/87423/

https://alterlit.ru/post/87454/ 

И еще — дедушка был очень сильный. Наверное, это понятно уже из эпизода с босоножками, про который я рассказала выше. Но при всей своей силе в жизни дед не проявлял никакой агрессии или хотя бы даже намека на агрессию. 

Если только не было необходимости защитить кого-то, особенно кого-то из близких. 

Вспоминаю один эпизод который случился, разумеется, много позже. Дедушке было уже за семьдесят. 

Тут, чтобы было понятно, надо пояснить кое — что. У моей мамы не очень-то удачно сложилась личная жизнь. С моим отцом она развелась довольно быстро, хотя лучше бы это произошло еще быстрее. С моим отчимом они прожили лет двадцать. Сначала этот брак был достаточно удачным, потом — не очень — то; в общем, с моей точки зрения он тоже продлился дольше, чем надо. Мой отчим ходил в море, был старшим механиком (наивысшая должность для механика на судне), был очень хорошим специалистом в своем деле, но при этом — клиническим алкоголиком. 

Так вот, случай, о котором я хочу рассказать, был такой. Мы сидели на квартире у бабушки с дедушкой — мы, то есть, соответственно, бабушка и дедушка, а кроме того, — я, мама, и отчим. Сначала все шло хорошо, но потом мой отчим выпил лишнее, и, как всегда в таких случаях, ему стало не нравиться всё вообще и всё, что его окружает. Сначала он принялся говорить о том, что ему не нравятся мои друзья, а затем, каким-то странным образом, в этом оказалась виновата бабушка, и тогда он резко схватил её за руку. Не то чтобы ударил — во избежание недоразумений я должна сказать, что отчим никогда не бил ни маму ни кого-либо другого; но схватил весьма резко, так что бабушке стало больно. Она громко закричала. Дедушка, который в это время находился на кухне, тут же прибежал, схватил отчима за шиворот, подтащил к входной двери (немного, кажется, даже приподняв его при этом над полом), и выбросил за порог. За ним вдогонку он кинул его куртку и другие его вещи. 

Дедушке, как я уже сказала, в это время было за семьдесят. 

Моему отчиму — за тридцать. Моряк. Всю жизнь был моряком, то есть всю жизнь занимался работой требующей физической силы. Очень любил рассказывать о том, как он с кем-то подрался, и как он кому-то «выписал» или " в рог дал«. 

Дедушка никогда ничего такого не рассказывал и не делал, никому ничего не «выписывал» и не «давал в рог». Он и в этот раз ничего отчиму не «выписывал», а просто взял и вынес за дверь. Зрелище получилось эффектное. 

Был также еще случай, еще много позднее, когда дедушке было уже порядочно за восемьдесят. В каком-то кафе, где сидели дедушка с бабушкой, дедушка оказался свидетелем сцены, в ходе которой хулиганы пытались обидеть женщин. 

К этому времени дедушка был уже так стар, что физически вмешаться он никак не мог. Но дедушка всё же вмешался, и так грозно замахал в воздухе своими кулаками (а они у него были очень большие) и сделал такое грозное лицо, что физического вмешательства не потребовалось. Все это выглядело так страшно, что хулиганы быстро ретировались. 

 

Но продолжу рассказ дальше. 

Еще, по воспоминаниям мамы, дедушка пел маме песни, вроде как колыбельные. На колыбельные они, правда, не были похожи, но зато очень нравились маме. Это были роковые, кабацкие песни, — про любовь, удары кинжалом и все такое прочее. 

Ну вот такая, например — 

*

В притоне много вина.

Там пьют бокалы до дна.

Там тихо бродит печаль.

Гремит разбитый рояль.

 

Однажды в этот притон

Вошел красавец барон.

При свете маленьких свеч

Снимает шубу он с плеч. *

 

Ну и так далее. Дальше барон пытается заигрывать с крошкой Джэней, и все кончается для него очень плохо. 

 

*Матрос был зол и ревнив

Услышав танго мотив

Увидев крошку с другим

С кинжалом бросился к ним. 

 

 

С минуту зал весь молчал.

Барон убитым лежал!

И только скрипка без слов

Иг — ра — ла танго цветов. *

 

Ну, или вот такая песенка — 

 

*Дженгри и крошка Мэри

Завлечь Джонни сумели

Часто он клялся в любви обеим. *

 

Все это, конечно, тоже плохо окончилось. 

 

* Сталь засверкала в руках у Джона! 

Мэри упала на пол без стона! *

 

Ну и так далее. В общем, все умерли. 

 

Маме, как я уже говорила, жутко нравились эти песенки, и один раз она даже исполнила их на переменке в школе, за что ей очень попало от директора, которая, как назло, именно в этот момент оказалась рядом. Тогда эти песни считались совершенно недопустимыми и, видимо, безнравственными. 

Но дедушка был еще относительно молод, и, очевидно по молодости, был несколько легкомыслен, так что репертуар его тогдашних колыбельных носил вот такой характер. 

Дедушка был очень сильный. Я это уже говорила. Вообще — то он оставался весьма сильным почти до самой глубокой старости, а руки — которые были у него особенно сильными — так и вообще до последнего, до самой смерти. Но, конечно, в молодости он был все же сильнее. Это было заметно по пожатию руки, еще по каким — то деталям, но кроме того, в молодости дедушка, как говорят сейчас, — по приколу, таскал в зубах тяжелейшие чемоданы — пользуясь тем, что зубы у него были тоже сильные. Кроме этого, он открывал зубами бутылки. 

Правда, по мнению бабушки, именно из-за таких своих действий он довольно рано лишился большинства зубов. 

— А ведь я же ему говорила! — разумеется добавляла бабушка. — Я ему говорила, чтобы он этого не делал! А он продолжал свое. И вот результат — зубов нет. 

 

Что ж, возможно, бабушка была права. Возможно, дедушка потерял зубы именно из-за этой своей пагубной привычки. Но возможно, сказалось то, что он пять лет провел в Африке. В Сомали. Он, как инженер, строил там завод для дружественного сомалайского народа. 

Надо сказать, что это была весьма выгодная и завидная командировка. Многие хотели бы оказаться на дедушкином месте. Платили валютой, а это значит — можно было отовариться в «Березке», купить много чего хорошего и недоступного в советских магазинах. И вышло так, что эту командировку предложили именно дедушке. Он в нее поехал — и провел в Африке пять лет. 

Как-то раз я нашла у нас дома старую газету со статьей, посвященной советской помощи дружественному сомалийскому народу, а так же конкретно дедушке. Там было про то, как он воевал, как он работал... в общем, то, что я и так знала. Но пересказывался в статье так же и еще один вроде бы незначительный эпизод, не имеющий прямого отношения к строительству завода в Сомали. Но имеющий отношение к дедушке. Суть эпизода была в следующем. 

Итак, среди сомалийских рабочих, находящихся под дедушкиным началом, был некий Хэмп (назовем его так, чтобы мне не искать опять ту старую газету). Ну Хэмп и Хэмп. Так его называли другие сомалийцы, так его, естественно, называли и советские специалисты, в том числе и дедушка. И вот как-то раз дедушка услышал, что какой-то сомалиец назвал Хэмпа не Хэмпом, а, скажем, Али. Вот один такой мелкий случай. Мало ли у этих африканцев может быть имен? Тем ни менее дедушка при первом же удобном случае спросил у Хэмпа — Али как же его все-таки зовут? -

— Али, — ответил Али. — Хэмп — это значит — плешивый. 

Дедушка на это ничего не сказал, но после случившегося разговора стал обращаться к Али только по имени «Али», и больше никак. Постепенно таким образом к нему стали обращаться и остальные, и не только советские специалисты, но и все сомалийцы. Так человек потерял не очень приятную кличку. 

Вроде ничего особенного, верно? 

Строительство завода, тем временем, продвигалось вперед. А бабушка, между тем, тоже поехала в Сомали, к мужу и пробыла с ним год. Дети оставались в это время у бабушки в Гомеле, — у моей прабабушки, а у бабушкиной, значит, мамы. 

Надо сказать, что летела бабушка до Сомали месяца три. Между самолетами в Африке были тогда вот такие перерывы, приходилось ждать. Во время одного перерыва она жила в квартире, в коридоре которой находилась клетка с гепардом. Удобства были на улице, и каждый раз, когда бабушке требовались таковые, она проходила мимо гепарда в его клетке. Коридор был узкий, а прутья, по словам бабушки, были, наоборот, широковаты. 

Тем ни менее в конечном итоге бабушка вполне благополучно прибыла в Сомали и воссоединилась с дедушкой. Этот год бабушка, конечно, не работала, работы там для нее не было. Зато от других женщин — жен советских сотрудников она научилась вязать и шить. 

Да, еще надо рассказать вот что. Бабушка лет, кажется, пятьдесят вспоминала, как дедушка помешал ей в Сомали сфотографировать верблюжонка — «такого симпатичненького». Поступил он так потому, что сомалийские народные обычаи считают подобное фотографирование делом зазорным, — и дедушка настоял на своем, не позволил бабушке сделать фото. Дедушка считал, что местные обычаи надо уважать. Бабушка находила, что эти обычаи можно и нарушить. Хм, кажется старый спор бабушки и дедушки в современном мире иногда становится актуальным. 

Но все кончается, кончилась и командировка в Сомали. 

Бабушка с дедушкой вернулись в Мурманск. Отоварились в «Березке», напокупали много всяких хороших вещей. И еще, — сразу же купили белую" Волгу«. Тогда это была сумасшедшая роскошь, круче, чем самые крутые современные машины. 

«Волгу» купили. Поставили под окнами. На ней было очень хорошее противоугонное устройство, привезенное дедушкой из Сомали, так что можно было не опасаться, что машину угонят или разобьют. Ее и не угнали и не разбили. Просто, на следующий же день, она оказалась вся измазана вареньем. Кто-то не пожалел хорошего продукта и сбросил на машину целую банку. Так что «Волгу» пришлось поставить в гараж. 

Гараж, впрочем, был не далеко, но тем ни менее, на работу дедушка на машине не ездил. Я уж не знаю почему. Может быть, потому, что опасался за ее сохранность, — ведь в этом случае «Волгу» пришлось бы оставлять без присмотра на улице. А может быть потому, что не принято так тогда было. Или, быть может, — по этим по обеим причинам. Не знаю. Однако есть факт, — на работу дедушка добирался на общественном транспорте, как это сейчас ни кажется странным. Что же до «Волги», то дедушка выводил ее из гаража по праздникам и выходным, и мы всей семьей отправлялись за город — в лес, точнее, как у нас за полярным кругом говорят — в сопки. 

Я говорю — мы, потому что я тоже помню эту «Волгу». Ну, я забегаю вперед, конечно, но она была еще и при мне, я ее помню. Помню, как мы с дедушкой вместе ходили забирать ее из гаража, а зимой я сама откапывала гараж от снега — сейчас я понимаю, что дедушке, разумеется, гораздо проще было бы откапать его самому, чем стоять и ждать пока этим занимается ребенок. Но он стоял, ждал, и только через некоторое время включался и помогал мне закончить работу. Несколько раз бросал лопатой снег, — и все. Готово. А потом мы — я, мама, бабушка, дедушка, Валерка — то есть мой дядя, ехали в сопки. По дороге разговаривать запрещалось, чтобы не отвлекать водителя. И это несмотря на то, что у дедушки был большой водительский опыт — сначала трактор, потом танк, потом в Берлине он водил мотоцикл. Но дедушка всегда соблюдал все предосторожности, которые возможно было соблюдать. Никогда он не предпринимал ничего похожего на лихачество, на демонстрацию своей крутости — типа, я умею, и я не боюсь. Он и так знал. что он умеет, но на всякий случай все делал как можно аккуратней. 

Это, конечно, уже из моих, поздних воспоминаний. Но судя по рассказам, все было так же и раньше, когда мама и дядя были детьми.

Продолжение: https://alterlit.ru/post/87524/