Мы будем жить вечно. Часть третья
Здесь было отчаянно холодно.
Мы остановились. В какой-то момент из моей руки пропала поддерживающая ладошка — а я все стоял, боясь сделать следующий шаг. Теперь дрожь била меня не только от волнения, но и от холода. Я слышал шорохи и шёпот — ощущение чужого присутствия не покидало меня. Но вместе с тем ещё никогда я не был столь одинок.
Наконец с глаз моих кто-то сдернул повязку — и я словно впервые прозрел. Мы — а здесь были все, кто ждал меня там, наверху, в Церкви — находились глубоко под землёй. Неровные своды каменного пузыря, вмещавшего более сотни человек, были испещрены резьбой. В ярком свете ламп я видел множество рисунков, покрывавших каждый дюйм — люди, бесконечные толпы людей. Одни были одеты так же, как мой маленький друг наверху. Другие — совершенно наги. Они бежали, стояли и сидели. И ещё больше — лежали. Поодиночке и целыми курганами из тел. Я отвёл, наконец, взгляд от рисунков и уставился на тех, кто находился прямо передо мной.
Напряженное ожидание объединило людей и заставило пристально вглядываться в мою нескладную фигурку. Под давлением их взглядов я отшатнулся назад — и уперся спиной в кого-то, стоящего прямо за мной. Как оказалось — в пастора Гельди. Он снова улыбнулся мне и, шагнув, встал рядом.
Тотчас толпа перед нами расступилась, открыв проход. Почувствовав твердые пальцы на своем плече, я вновь покорно пошагал вперёд. Мы шли к большому возвышению в центре. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал некое внутреннее сопротивление. Не запах, а почти неуловимое ощущение — будто память о чем-то очень неприятном — отталкивали меня настолько, что сами собой поднялись волоски на моей коже. Я понял, чем пах пастор, когда обнял меня там, наверху.
То, что я принял за отблески света на полированном камне, оказалось искрами, беспорядочно бегавшими по поверхности. Голубоватые, словно свет газовых ламп, виденных мною однажды в городе, они не давали теней. Впрочем, бег их, показавшийся мне поначалу совершенно случайным, таковым не был. Я понял, что эти призрачные огоньки раз за разом совершают один и тот же завораживающий путь. Я следил глазами то за одним, то за другим — пока мы не подошли вплотную.
И тут я увидел, что хранили эти холодные каменные своды — веками, если верить рассказам отца о лесных людях. Передо мной лежало тело самого совершенного существа, какого я когда-либо видел. Я не мог решить — было оно мужского или женского пола. Божественный андрогин сочетал в себе лучшие черты обоих: прихотливые изгибы чувственных губ и прямой гордый нос, тонкую талию и сильные руки, длинные изящные пальцы и узкие мускулистые бедра... Я любовался и любовался фигурой, словно бесконечно лаская её взглядом. Можно мечтать о совершенстве, воображая его по скупым описаниям древних сказок, где само время застывает в восхищении, видя красоту... Но наблюдать её в реальности — во всей полноте — было подобно удару.
Сейчас, с высоты прожитых лет, мне сложно судить — действительно ли прекрасным было моё видение. Я познал много больше, чем любой из тех, кто с благоговением толпился тогда где-то там, у меня за спиной. Видел горделивых чёрных красавиц, несущих на голове цветные плетеные корзины под нежный звон ножных браслетов. Тайком ловил лукавую улыбку бледных дочерей Востока, чьи миндалевидные глаза способны похитить душу с той же лёгкостью, с какой их пальцы развязывают узлы шелковых оби. Срывал с губ холодных северных принцесс горячие поцелуи, растопив ласками их напускное высокомерие.
Но никогда, никогда больше не плакал от невозможности поверить в совершенство сущего, бывшее перед моими глазами. Почему я никогда не назову то существо человеком? Крылья! Не глупый пух небесных куриц, изображаемый на гравюрах и картинах — нет! Это были полотнища полупрозрачной розовой плоти, раскинутые во всю свою ширь на гладкой поверхности. Я видел сквозь нежную кожу тончайшие косточки, прихотливым узором рисующие абрис поистине ангельский красоты. Кто бы это ни был — он был... богом этих людей, что привели меня сюда, в холодный подземный склеп. И я понимал, почему. Но в тот самый момент, когда озарение мелькнуло у меня в голове — вдруг почувствовал укол. И мгновенно потерял сознание....
Я ощутил его присутствие ещё до того, как открыл глаза.
По правде говоря, открыть их мне мешала плотная повязка. Но — к своему удивлению — я все же видел. Совсем не так, как раньше. Пожалуй, я вряд ли смог бы с точностью сказать, где я — или во что одет. Но мог бы коснуться любого волоска на голове отца — или найти самую тонкую жилку на его виске. Да, рядом сидел именно он. И, увидев, что я пришёл в себя, словно встрепенулся. Протянул руки, осторожно снял с меня бинт и помог лечь повыше. После этого протянул кружку с водой:
— Попей, сынок. Я знаю, после этого пить хочется ужасно. Помнится, я пару дней не отходил от кувшина — все не мог напиться.
Пока я жадно глотал, он продолжил:
— Не бойся! Ты можешь открыть глаза.
И добавил — намного тише:
— Теперь все будет хорошо...
Я взглянул на него — искоса, все еще не веря, что все закончилось. Да и что закончилось?! Что это было?
Словно прочитав мои мысли, отец торопливо заговорил. И говорил, бесконечно перебивая сам себя, путаясь и перепрыгивая с одного на другое, до самой ночи. Пока я, окончательно вымотанный свалившейся на меня тайной, не погрузился в сон. Где он все еще пытался рассказать, объяснить, донести — и, наконец, получить если не прощение, то хотя бы немного понимания.
Все началось холодным мартовским днем, почти 300 лет назад, когда один малоизвестный прорицатель убедил королевского астролога, что его устами говорят ангелы. Книги на неизвестном языке, несколько удачных опытов и вечная мечта о философском камне превратили двух авантюристов в провозвестников скорого Пришествия. Какая магия оказалась сильнее — обычная ли людская жадность или извечный страх перед смертью — не известно. Но к 1782 году, когда на костре оказалась последняя ведьма Европы, обвиненная в связях с врагом рода человеческого, в её чреве был плод стараний нескольких поколений.
Ритуалы, жертвы, призывы — столетние усилия магиков, сплетавших тонкие нити древних родословных в тени увенчанных рогами алтарей, обратились в прах на глазах последнего из них. Был ли он безумен, как кричала моя мать в один из дней? Кто сейчас ответит... Но дураком он не был точно. Собрав немногочисленную паству, Гельди — да, это был наш пастор — отбыл к новым берегам. В глуши, отчаянно пытаясь найти новый дом для того, что осталось от его веры, он основал то, что стало Серыми Холмами.
И тут — волею слепой судьбы — нашёл нечто, вернувшее ему нечестивую его надежду. Я до сих пор не знаю, что — или кого — они нашли тогда, впервые войдя под тёмные своды места древнего упокоения. Какие истории рассказали Гельди высеченные на камне картинки? Что он понял, увидев бессмертное божество лесного народа? Как догадался, что на этой омерзительной основе выложит прекрасный витраж своей светлой мечты?
На следующий день я впервые увидел себя в зеркале. Заглянул в свои новые глаза — и словно утонул. Узкие вертикальные зрачки, отразившиеся в глади стекла, затянули меня вглубь. И я впервые почувствовал ЕГО. Бесконечную жажду, томившую древнее существо. И столь же бесконечную боль. Только сейчас я понял, зачем поколениями жители Серых Холмов отдавали своему подземному господину самое дорогое, что у них было, — самих себя. По кусочкам собирая, словно разбитую игрушку, хрустальную мечту о светозарном иерархе, извергнутом небом и не принятом землёй.
— Он вознаградит нас...
Я отпрыгнул от зеркала, моментально вернувшись в настоящее с бешено бьющимся сердцем. Позади стоял отец.
— Совсем скоро! Уже кончается срок, осталось несколько дней — и он восстанет во славе своей. Каждый из нас носит его печать. Только верных ждёт жизнь вечная! Как пастора! Ты думаешь, он старый? О нет, нет, он древний! Твоя мать противилась, но я знал, знал! Гельди сказал, ты последний!..
Его горячечный шепот и слезы, стоящие в глазах, скрюченные пальцы, теребившие ворот поношенной рубахи.... Он был искренен. И тем более страшен!
Рванувшись, я протиснулся мимо отца и выбежал из ванной. Мне хотелось уйти, исчезнуть из этого проклятого места. Земли, где дети были лишь разменной монетой в играх с вечностью. Я вспоминал материны руки в неизменных перчатках и прекрасные пальцы подземного бога, маленькую головку в вышитом чепчике и роскошную волну пшеничных кудрей на каменном постаменте, своего так и не встреченного брата — и безмерную красоту тонких кожаных крыльев... Невинность мечты и греховную тяжесть воплощенного желания.
Так прошло 3 дня.
Я скитался по углам, прячась от себя и нарастающей жажды. Вода не утоляла её. Меня тянуло туда, где прошлая моя жизнь осталась навсегда. Словно по сужающейся спирали раз за разом я обходил знакомые поля и склоны, чтобы точно в назначенный срок оказаться все в той же скрипучей повозке. Отец, казалось, совсем не удивился. Уронив тяжелую руку на моё плечо, он молча взглянул мне в лицо и стегнул лошадь.
Мы прибыли почти последними.
В тот день все шло не так. Обычно смирная наша гнедая раскапризничалась, отказавшись стоять рядом с чьим-то здоровенный рыжим жеребцом. Пока отец нашёл место у коновязи, пока пристроил повозку и выпряг лошадь, задав ей овса... Мы, кажется, окончательно опаздывали. Вокруг не было ни души. Спускались густые ноябрьские сумерки, без остатка глотая плоскости и вертикали окружающего пейзажа. Наконец и мы ступили под крышу молчаливого храма. Минуя лестницу, я подивился тому, насколько короче она оказалась, чем в моем воображении. Шагая с завязанными глазами, я представлял её почти бесконечной.
Затем также молча удивился — насколько неуверенно ступает по ней отец. Мне же была видна каждая царапина на ступеньках, а он, кажется, едва мог их нащупать ногами. Даже с закрытыми глазами я мог безошибочно двигаться в полутьме — чувствуя все вокруг лишь немного иначе. Когда мы вышли на свет заполненного людьми зала, отец вскинул руку, защищая глаза от ярких ламп. А я лишь слегка прищурился, моментально приспособившись к смене освещения.
В этот раз в зале были действительно все — даже дети. Придавленные мрачностью места или оглушенные необычностью происходящего, они большей частью молчали. И лишь испуганно жались к юбкам матерей. Увидев нас, магистр Гельди — а теперь он был совсем не в пасторском одеянии — вскинул руки. И в наступившей тишине начал вещать.
Я не слушал и не слышал его. В моей голове словно стучали молоточки — заглушая любые звуки. Теперь мне стало понятно, что нас здесь собрало. Вместе с током крови по телу неслась волна животного страха пополам с безумным предвкушением. Я словно раздвоился, отчаянно пытаясь удержаться за свой рассудок. Горячая волна крови била в висках, сметая тысячелетия запретов и моральных правил.
Не знаю, кто из них не выдержал первым.
Раздался вой. Отчаянный, почти животный. Так кричит лиса, попавшая в капкан. В толпе кто-то начал расталкивать остальных, пытаясь выбраться хоть куда-нибудь — лишь бы подальше отсюда. От этого ледяного узилища, полного запахов древней смерти и ползучих гадов. Уже в следующую секунду к первому воплю добавился слитный хор детского плача. Звук скакал по стенам и с грохотом обрушивался с потолка, нарастал и топил в своем безумии остатки самообладания.
В какой момент запахло свежей кровью?
Я потерял счёт времени в тот момент, когда шум потерявшей человеческий облик толпы прорезал визг Твари. Жажда крови затопила мой мозг. Я упал на колени и попытался ползти, чтоб укрыться, спрятаться от этого нестерпимого желания. Но и сквозь закрытые веки видел ЕГО. Расправив невыносимо прекрасные свои крылья, он открыл мои глаза и прыгнул в гущу орущих людей.
И тут облик его начал меняться. Отползая, почти змеей стелясь по каменной поверхности, я видел, как он рвал на части свою покорную паству. И с каждым куском поглощенной плоти обретал совершенно иные черты. Темнели, раздаваясь вширь, бугрящиеся мышцами плечи. Тонкие пальцы покрылись чешуей и отрастили заостренные когти. Младенчески нежные крылья огрубели, наконец подняв Тварь под своды древнего обиталища. Издав ликующий визг, она стряхнула на мечущихся в отчаянии людей капли тёплой крови — и снова ринулась вниз.
А я, зажмурив глаза так сильно, как только мог, вдруг потерял опору и мгновенно полетел спиной вперёд...
Часть первая.
https://alterlit.ru/post/69091/
Часть вторая.
https://alterlit.ru/post/69092/
Часть четвертая. Заключительная.
https://alterlit.ru/post/69094/