Про Алисию (часть третья)

https://alterlit.ru/post/70892/ — Про Алисию (часть первая)
https://alterlit.ru/post/70962/ — Про Алисию (часть вторая)

Ночь перед свадьбой Алисия не спала. Первые пару часов она еще пыталась уговорить себя заснуть. Считала овец, пела себе колыбельную, с которой укладывала ее в детстве няня. Но ничего не помогало, сна не было. Тогда она оставила попытки и до утра просидела у окна, наблюдая как кромешная темень сменяется сначала серым цветом, сквозь который потом проступают силуэты деревьев, все четче. И наконец, начинается новый день, с птичьими криками, солнцем. Все это время в голове у нее вертелись мысли о том, правильно ли она поступает? Ведь и папенька, и Энни пытались отговорить ее. Несколько раз она уже твердо решала все бросить, отменить торжество. Но тут же передумывала. К утру Алисия совершенно измучилась, но так ничего толком и не решила. Из зеркала на нее смотрело бледное до зелени лицо с синяками под глазами.
Зашедшая в ее комнату Сюзи только всплеснула руками.
— Алисонька, да как же так! Ты всю ночь не спала! А сегодня такой день! Самый главный! Давай я помогу тебе, моя девочка. Все будет хорошо, даже не сомневайся! Такой жених у тебя, всем на зависть, самой счастливой на свете станешь!
Под ласковые причитания старой няньки Алисия чуть-чуть расслабилась и смогла привести себя в порядок.
За завтраком царила гнетущая тишина. Видно было, что маркиз тоже нервничает, сколько бы ни старался это скрыть. Энни жалостливо переводила взгляд с отца на дочь, попыталась затеять светскую беседу, но ей никто не ответил.
После трапезы маркиз позвал Алисию в кабинет.
— Лисонька, — начал он, — я тебе пообещал, что разрешу поступить так, как сочтешь нужным ты сама. Извини, я не сдержу слова. Я думал всю ночь. Этой свадьбы не будет, я так решил. Прости еще раз. Сейчас напишу письмо, им отнесут.
— Но папенька, — Алисия упала на колени, — ведь все решено! Так нельзя. Теперь опозорены будем мы, и вы тоже. Зачем вам еще и это? Я готова принять все, что бы ни случилось. Не пишите, умоляю! Это моя судьба, я чувствую. Вы же дозволили решать мне самой, так не отступайтесь от своих слов. Вы обещали!
Маркиз задумчиво смотрел на залитое слезами лицо обожаемой Лисоньки. Была бы жива ее мама, все было бы по-другому. Ему бы не пришлось взваливать на себя такое серьезное решение. Впрочем, если бы она была жива — по-другому бы было и все остальное, они не впали бы в такие удручающие обстоятельства, у девочки была бы мама. Да что сейчас об этом-то! Надо дать ответ дочери. Девочка плачет на коленях. Что он может сделать? Только позволить. Ему совершенно нечего предложить ей взамен и даже оставить в наследство, когда его уже не станет. Может, ее сердечко подсказывает, что все будет хорошо. В любом случае, препятствовать он не вправе, так как сам подобающую жизнь ей не устроит.
— Что ж, Лисонька, если ты так уверена, делай как знаешь. Я не вправе тебе запретить. Ты уже совсем взрослая у меня.
— Благодарю, папенька, никогда не забуду вашей доброты! Вот увидите, я обязательно стану счастливой, вы еще обрадуетесь за меня!
— Будем надеяться, деточка! А иначе зачем это все…
Свадьба для Алисии стала сном. Она почти ничего не запомнила вокруг себя. Тяжелое вышитое платье давило на плечи, на пальце горело кольцо с алмазами. Старенький священник заставлял повторять клятвы. Лицо Энн напротив, ее озабоченный взгляд. Алисия с трудом двигалась, автоматически, словно кукла из музыкальной шкатулки, осуществляя отрепетированные давно движения. Лестница в замке у Родчейлов, они с виконтом принимают поздравления. Губы Алисии каждый раз растягиваются в заученной улыбке. Поток посетителей нескончаем, кажется. Она почти никого и не знает здесь, среди гостей.
Холодный взгляд виконтессы во время торжественного обеда. Она смотрит на Алисию так, как будто удивляется, что вообще эта простушка делает в ее доме. А между тем, они сами практически заставили ее… Главное, не грохнуться опять в обморок, это было бы совсем не кстати. Впереди еще ночь, ее первая брачная ночь. Роберт совсем не помогает ей. Он постоянно чем-то занят. То болтает с друзьями, то ест, то пьет. Кажется, выпил и лишнего, его смех стал слишком громким. А через платье она почувствовала его руку на своем колене. Что ж, она сама все это выбрала. Теперь отступать поздно. Гости начинают разъезжаться. Алисия обнимает Энни и отца, они тоже отправляются домой. Музыканты собирают инструменты, свет в зале становится тусклым. Они с Робертом медленно поднимаются по лестнице, провожаемые криками его друзей, кажется, еще не закончивших карточную партию.
Наконец, она в своем будуаре. Вместо привычной помощницы Сюзи — рядом с ней молодая надменная горничная в форменном платье. Помогает Алисии расшнуровать сдавливающее со всех сторон платье. Еле живая от усталости и волнения Алисия переодевается в пеньюар и залезает, наконец, под пуховое одеяло. Горничная выходит. Алисия остается одна и прислушивается к звукам вокруг. Вот сейчас заскрипит паркет в коридоре, и в комнату войдет он, Роберт. Дальше ее мысли не идут, она не вполне отчетливо знает, что потом будет, матери у нее не было, а Сьюзен всегда была крайне невнятна, когда речь заходила об этих темах. Алисия вся как натянутая струна, ее нервы, кажется, сейчас лопнут. Но ничего решительно не происходит. Только откуда-то снизу все еще слышны взрывы хохота засидевшихся гостей. Сама не заметив как, Алисия засыпает.
Утро пришло красивое, солнечное. При свете Алисия почувствовала себя более уверено и с интересом осмотрелась по сторонам. Ее спальня показалась ей произведением искусства, о котором она даже и мечтать раньше не могла. Все, как из того модного журнала, что показывала давеча Энни.
Стены задрапированы тяжелой шелковой тканью нежно сиреневого цвета, кажется, вышитой вручную. Огромные, дочиста намытые окна выходят в ухоженный сад, где вовсю сейчас пищат птицы. Вся мебель, включая кровать и ее бюро — белая с золотом и явно новая. Но почему она здесь одна? Где ее муж? Где вообще кто-нибудь? Недоверчиво и с осторожностью, раньше видеть такого не приходилось, она вдавливает в стену большую, тоже белую с золотом кнопку, размещенную возле изголовья кровати. Вчерашняя горничная что-то говорила об этом. Где-то внизу в замке слышны мелодичные переливы. Буквально через две минуты горничная уже стоит на пороге спальни. В руках у нее утреннее светло-палевое платье, совсем новое. Аккуратно разложив его на кресле, она отправляется раздвигать шторы, свет становится еще более ярким.
— А где сэр Роберт? — наконец, собравшись с духом, спрашивает Алисия.
— Молодой хозяин спит в своей комнате, часа два, как только угомонились они, — надменно цедит прислуга и подходит к кровати с серебряным набором щеток для волос.
— Оставьте, я сама, — велит ей Алисия.
— Но как же так, госпожа, это мои обязанности, — впервые теряется горничная.
— Я не хочу, прошу вас выйти, — настаивает Алисия. Горничной ничего не остается, как послушаться. Двери за собой она прикрывает аккуратно, без лишнего шума, вышколена.
Когда приблизительно через полчаса Алисия боязливо спускается вниз — в зале уже чисто, огромные арочные окна распахнуты, из сада веет свежестью. Вокруг ни души. Попавшаяся ей по дороге пожилая, скорее всего, экономка, смотрит на нее с удивлением и объясняет, что завтрак накрыт на буфете в малой столовой, сегодня все сами всё делают, половина дома еще спит. Поклевав там немного, даже не разобрав вкуса, Алисия отправляется в сад, чтобы где-нибудь в тихом уголке подумать обо всем внимательно и разборчиво.
Но ее надеждам не суждено осуществиться. Там виконтесса, она что-то делает возле кустов роз и тут же замечает невестку. Благодушное до этого выражение ее лица немедленно становится презрительным и даже хищным.
— Что вы тут делаете, милочка, в такую рань? Гуляете? А где же ваш муж, позвольте спросить? Неужели, уже надоел?
— Но… — теряется Алисия, — я его не видела со вчера, говорят, в карты с друзьями играл….
— Да, милочка, получается, ему так веселее, чем с вами.
Весь последующий день прошел для Алисии как в тумане. Роберт с друзьями появился к обеду: опухший, с красными глазами и щетиной. На молодую жену даже не взглянул. Сидя рядом с ним, она почувствовала себя случайной мышью, удачно подобравшийся к праздничному столу, которую вот-вот прогонят или даже убьют. Засидевшиеся гости разъезжались. Под общие хлопоты Алисия укрылась в саду, где и проплакала всю вторую половину дня от жалости к себе и сжавшей почему-то сердце тоски.
Алисия очень надеялась, что вторая ночь в этом не слишком гостеприимном пока для нее доме, пройдет также безмятежно, как и первая. Но ее чаяниям, увы, не удалось сбыться. Когда она уже лежала в постели после недолгого общения со своей горничной, по-прежнему не вызвавшей в ее душе теплых чувств, боковая дверь, ведущая в покои мужа, отворилась. На пороге появился Роберт в шелковом турецком халате и феске, вышитых домашних тапочках. В руках дымилась трубка. Спальню наполнил запах эля.
Алисия попыталась сделать вид, что спит, сердце отчаянно забилось. Роберт повернулся и скрылся в недрах своей комнаты, дверь осталась открытой. Но через минуту вновь вернулся с кувшином пива в руках и присел на свободную половину кровати.
Алисия сжалась под одеялом, стараясь занять на кровати как можно меньше места. Ее сердце предчувствовало что-то, доселе неизведанное. Роберт поискал глазами кружку и не найдя, приложился к кувшину, жадно глотая. Кадык его ритмично заходил вверх-вниз. Напившись, отставил кувшин в сторону и придвинулся к Алисии. Запах эля стал ещё ощутимей.
— Леди Алисия, — зашептал Роберт, — идите же ко мне, станете мне женой!
После чего сдернул с нее одеяло и грубо задрал ночную рубашку почти до подбородка, обнажив стройные ноги, крепкую грудь и светлый треугольник внизу живота.
Алисия инстинктивно свела ноги вместе, но Роберт развел их, мягко, но вместе с тем настойчиво. Алисия затрепетала, чувствуя приближение неминуемого, страшась этого и одновременно желая. В голове ее пронеслось все, о чем невнятно наставляла старенькая Сюзи.
Роберт же, скинув халат и сняв тапочки и феску, навалился на Алисию, возбуждённо постанывая. Алисия ощутила на шее его влажное дыхание, отчего по всему телу побежали мурашки. Затем она почувствовала внутри себя горячее, твёрдое, и непроизвольно застонала. То был стон боли и радости одновременно.
Роберт принялся ритмично двигаться внутри нее, одновременно одной рукою захватив в горсть ее груди и крепко сжимая их. Толчки его становились всё сильней и сильней, стоны сменились животным рычанием.
Алисии вдруг стало нестерпимо больно, но она боялась сказать об этом мужу, чтоб не спугнуть ненароком его удовольствие. Лишь вцепилась зубами в руку, прокусив до крови. Роберт же все продолжал и вскоре, взревев, излился вязким и горячим, обессиленно рухнув сверху Алисии.
Потом слез с неё, поднялся, слегка пошатываясь то ли от удовлетворённого вожделения, то ли от выпитого эля и, надев халат и тапочки, скрылся в своих покоях, не забыв прихватить феску и кувшин с остатками пива.
Алисия лежала и прислушивалась к собственным ощущениям, не понимая, хорошо ей или плохо. Виконт ей муж, она обязана во всем слушать его. Она будет. Только вот любит ли он ее? Она до сих пор этого не знает. А она его? Нет ответа. Но за нарочитой грубостью, кажется, есть в нем что-то привлекательное. По крайней мере для нее. Несомненно. Так ничего и не решив толком, Алисия заснула.
Утром Роберт вел себя по-прежнему отстраненно и холодно, словно ничего между ними этой ночью и не случилось. Но пить перестал и погрузился в какие-то дела наверху в библиотеке. Его родители, кажется, и вовсе перестали обращать внимание на невестку, словно она превратилась в мебель, такую же привычную, как вся остальная вокруг.
Прихватив с собой книгу, Алисия отправилась в дальний угол парка на облюбованную скамейку, скрытую от посторонних глаз. Но не читалось. В голову лезли разные беспокойные мысли. Алисия пыталась отогнать их, уговаривая себя, что еще рано делать какие-то выводы, она только недавно вошла в этот дом. Сделав над собой усилие, она попыталась сосредоточиться на чтении.
Внезапно на нее упала чья-то тень. Перед ней стоял виконт.
— Вот вы где, леди Алисия! А матушка вас обыскалась. Хотела на рынок с поварихой послать за покупками.
— Я сейчас же бегу.
— Не стоит, они уже отправились. Давайте просто погуляем. И вы мне расскажете, что думаете о сегодняшней ночи.
Щеки Алисии залила краска, она попыталась отвернуться от насмешника, но Роберт не позволил, нежно прикоснувшись к ней.
— Не смущайтесь. Я же теперь ваш муж и господин. Мне можно все. Впрочем, если не хотите — пойдемте просто погуляем, сегодня прекрасная погода! — Роберт подал руку, на которую Алисия машинально оперлась.
— Но как же ваша матушка, неудобно, она на меня рассчитывала.
— Да и бог с ней, не обращайте внимания вовсе. Не стоит ей во всем потакать.
Сейчас Алисия видела перед собой того Роберта, что понравился ей еще давно. Поистине, в этом человеке уживалось две, а может, и еще больше натур. Что ж, надо пользоваться моментом, пока он есть.
Прогулка оказалась замечательной. Роберт показал ей самые пленительные уголки огромного парка, в котором, оказывается, прекрасно ориентировался. Иногда он нарочно заводил ее в гущу кустов, чтобы страстно поцеловать в губы, нежно прикасаясь к ее шее, запуская пальцы в волосы. Алисия почувствовала, что ей начинают нравиться его ласки, и где-то глубоко внутри уже появляется, нарастает ожидание ночи. Что ж будет там, в спальне?
Но стоило им только вместе переступить порог замка, как между ними словно промчался снежный вихрь, мгновенно раскидавший в разные стороны. Роберт опять стал холоден и недосягаем. Пока Алисия выслушивала попреки виконтессы, куда подевалась на полдня как раз тогда, когда была нужна — виконт ни словом, ни взглядом не помог ей, словно и не было его рядом, будто и не они гуляли и нежно целовались в парке.
Вечер коротали в гостиной чисто по-семейному. Виконтесса что-то вышивала в пяльцах, иногда роняя рукоделье на платье, подремывая в кресле. Старший виконт читал газету возле камина. Роберт раскладывал пасьянс на ломберном столике, иногда о чем-то советуясь с матушкой. Сама Алисия продолжала бессмысленно пялиться в книгу, не вполне еще понимая, когда можно подняться и уйти к себе, оставив тяготящую ее компанию.
Наконец, виконтесса сочла возможным закончить нудный вечер и, пожелав всем хороших снов — родители мужа отправились в свои покои. Кажется, в тот же момент Роберта будто расколдовала волшебная фея. Он немедленно подскочил к склонившейся над книгой Алисии, вытащил из кресла и закружил по комнате в туре вальса.
— Пойдемте же скорее к нам, дорогая женушка, — нежно пропел он ей на ухо, увлекая к лестнице наверх. — Мне не терпится оказаться в вашей мягкой кроватке, под вашим мягким пуховым одеялком. И, конечно же, непременно вместе с вами.
Перед Алисией словно очутился совсем другой человек: молодой, порывистый, страстный. И, конечно же, она не смогла устоять перед его напором, увлеченная тоже его обаянием. Их ночь стала волшебной, а Роберт остался в ее будуаре до утра.
Так и потянулась дальше их жизнь, словно разбитая неведомой рукой на две части. Днем и на людях Роберт казался ледяной стеной: холодной, неприступной, равнодушной. Но стоило им остаться вдвоем — все менялось буквально в секунду. Тогда он казался Алисии страстным и непосредственным как мальчишка. Она часто думала об этой странной метаморфозе, но подобрать объяснение так и не смогла. Все было загадочно. И ей оставалось только смириться. Хозяин замка по-прежнему, вроде и не замечал ее в упор, только вежливо кивая при встрече. С ним она, кажется, не сказала и двух слов за месяц. Виконтесса при любом удобном случае старалась задеть или уколоть ее, но Алисия быстро привыкла не обращать особо внимания.
Навещая отца, она попыталась поделиться с ним непонятным. Но маркиз вовсе, вроде, не услышал ее. Он постарался объяснить ей, что в некоторых семьях их круга так принято — демонстрировать холодность на людях. Другое поведение считается некорректным. Так положено, просто Алисии не довелось это увидеть в собственной семье, не страшно.
Но его объяснения не удовлетворили Алисию. Виконт и его жена относились друг к другу очень нежно всегда, лаская друг друга взглядами, пожимая при возможности руки, просто занимаясь вместе чем-то. Распространялись их нежность и забота и на Роберта. Только она, Алисия, была здесь словно посторонней и чужой. И с этим было ничего не поделать, только смириться.
Как-то в воскресенье Алисия и Роберт отправились на праздничную ярмарку в деревню. Карету пришлось остановить не доезжая. Перед ними столпилось множество людей. Где-то слышались крики и стоны. Кучер виконта спрыгнул и подошел к толпе.
— Что там? — поинтересовался Роберт, когда тот вернулся.
— Лошадь понесла с телегой, врезались в павильон, где посуду продавали. Все вдребезги, раненные есть.
— Пойдем, посмотрим, может помощь нужна.
Роберт с Алисией вышли из кареты и направились в сторону криков. Толпа почтительно расступалась перед ними. Они увидели разрушенный павильон, опрокинутую телегу, из которой как раз сейчас выпрягали белую в черных пятнах лошадь.
— И я сам прослежу, — орал какой-то господин в сюртуке, — чтобы ты немедленно пристрелил ее, пока я не сделал это с тобой. А потом еще возместишь мне все убытки, так и знай! Или я отправлюсь к судье, и тогда тебе вовсе не поздоровится.
— Но, помилуйте, как мне выплатить столько, и лошадь у меня эта единственная, — пытался оправдаться другой мужичок крестьянского вида.
— Что здесь происходит? — вмешался Роберт, при приближении которого все замолчали.
— Да вот, сэр, бешенная лошадь этого мистера разнесла в щепки мой магазин. Я разорен. И это не в первый раз уже. Их все боятся. Лошадь надо уничтожить, она неуправляема вовсе.
— Да, ты прав, она опасна.
— Но, мой господин, Тереза — единственное мое имущество, мне не прожить без нее, — запротестовал хозяин лошади.
Между тем Алисия смотрела на лошадь. У Терезы были длинные, загнутые вверх ресницы. Во время разговора она переводила взгляд со своего хозяина на виконта и торговца, словно понимала, что речь идет о ней, слушала их беседу. В огромных глазах плескался ужас.
— Роберт, не надо ее убивать, — заплакала вдруг Алисия. — Она ни в чем не виновата, ты только посмотри на нее.
— Отведи леди в карету, — кивнул Роберт кучеру. — Не расстраивайся, дорогая, зря ты подошла сюда. Эта лошадь опасна.
— Нет, вовсе не опасна, посмотрите же, Роберт, она прямо как человек, все понимает и видит. А вы хотите совершить убийство, не надо, это гадко, — всхлипывала Алисия, вырываясь из рук кучера, пытавшегося увести ее.
— Что вы хотите, леди Алисия, я не понимаю?
— Роберт, давайте купим эту лошадь, иначе они убьют ее. И я тогда тоже стану убийцей!
— Зачем нам эта крестьянская кляча? В замке полно чистокровных скакунов, а ты никогда не интересовалась ими.
— Но, Роберт, я хочу именно эту лошадь, она мне нравится.
— Алисия, это какое-то умопомрачение просто! Но если вы настаиваете, конечно, я сделаю вам такой подарок. Займем потом какими-нибудь работами. Но батюшка будет недоволен.
— Нет! Я хочу, чтобы это была моя лошадь. Она мне понравилась.
— Ладно, как знаете, Алисия, лошадь ваша, — Роберт бросил хозяину клячи мешочек с монетами.
— Но, мой господин, на эти деньги можно купить пять таких лошадей!
— Забирай и не спорь, моя жена так захотела. Вечером приведешь лошадь в замок, спросишь вот его, — Роберт указал на кучера.
— Слушаюсь, мой господин.
Так у Алисии в замке появился еще один друг. Они с Терезой сдружились и полюбили друг друга. Папенька долго смеялся, увидев приобретение сына, и предлагал подарить Терезу кому-нибудь в деревню, чтобы убрать с глаз прочь это безобразие, позорящее его чистокровную конюшню. Но у Алисии вновь началась истерика, и Роберту удалось отстоять Терезу, вызвав, все же, крайнюю степень неудовольствия у отца. Теперь Тереза числилась за Алисией, и она с удовольствием ездила на ней, стараясь не замечать презрения в глазах конюхов из замка и просто прохожих. Эти прогулки развлекали ее, отвлекали, а также давали возможность чаще навещать барона и старенькую Сьюзен, в целом, довольных тем, как все обернулось с этим ее замужеством.
Между тем, отношения с Робертом становились все более пылкими и страстными. Их ночи и дни стали так заполнены друг другом, что, кажется, они вовсе перестали замечать все вокруг. Для Алисии в этом ничего удивительного не было. Потому что все в этом ее новом доме казалось чужим и враждебным. И только Роберт — это было то, что удерживало ее здесь, а теперь еще и сделало ее жизнь яркой и насыщенной. Только любовь. Но Роберт будто сам себе удивлялся, а иногда впадал надолго в черную меланхолию. Его словно мучило что-то, угнетало, пригибало к земле. На лицах его родителей тоже часто мелькало изумление, а иногда даже упрек, адресованный теперь уже сыну. Здесь была какая-то тайна, теперь Алисия уже видела это, хотя по-прежнему не могла разгадать. Даже самые робкие ее попытки вызывали у Роберта гнев и отчуждение.