Про Алисию (часть первая)

— Леди Алисия, папенька зовет, гости приехали.

Это кричит Сьюзен, ее старенькая няня. Алисия только что уселась на любимую скамейку у пруда. Идти домой решительно не хочется. Что ей за дело до папенькиных гостей, вовсе даже не интересно. Ее отец, маркиз Хартворд, принадлежит к старинному английскому роду, очень знатному, но благодаря ее прадеду и деду, жизнь они сейчас влачат самую жалкую. Ее предки славно повеселились на своем веку, растратив за два поколения громадное родовое состояние. Маркиз еле-еле сводит концы с концами, с трудом поддерживая видимость достойной жизни в их старом обветшалом замке, десятки комнат в котором уже давно стали небезопасными даже для тех, кто просто хочет войти. Уже лет сто, наверное, замок не видел пиров и балов, а раньше они здесь закатывались почти ежедневно. Так что в гости к папеньке могли заглянуть только такие же трухлявые и унылые пни, как он сам. Алисии они не интересны.

— Куда же ты запропала, Алисонька, еле нашла, — няня задыхалась и прижимала руку к сердцу, — папенька наказал срочно разыскать и привести, какие-то дела у них к вам.

— А кто приехал?

— Так откуда же мне знать? Кто мне расскажет? Господа какие-то. Карета новая, вся прямо на солнце огнем горит, и с гербом. Кони хороши, ох, хороши. Мой-то папа конюхом при прежнем хозяине служил, уж я в этом разбираюсь. Знатные кони, поди, дорогие сейчас. И кучер у них в ливрее, галуном расшитой....

Но Алисия уже не слушала, нянька осталась далеко позади. Она спешила к дому. Кто же приехал, может кузина Энни, вот бы славно было, они бы с ней наговорились за те полтора года, что не виделись. Нет, это вряд ли. Папенька давеча говорил, что кузина к свадьбе готовится, сосватана, тетушка письмо присылала. Тогда кому же она там потребовалась? Странно!

Возле крыльца действительно стояла роскошная карета с молодым улыбчивым кучером на козлах. Но герб незнакомый, Алисия такого не помнит. И это тоже странно! Кто же забрел к ним, какими судьбами?

Папеньку она нашла в малой гостиной возле чайного столика. Рядом с ним на протертом диване сидела пожилая дама в нарядном шелковом платье и жемчугах. Напротив в кресле разместился благообразный господин с длинными висячими усами.

— Вот, Алисонька, — поднялся, увидев ее, маркиз. — Сватать тебя хотят. Присаживайся, милая.

— За кого, папенька? — с ужасом поглядывая на тоже вставшего при виде ее господина, спросила Алисия, садясь на краешек дивана.

— Так за сына нашего, виконта Родчейла, — жеманно ответила дама. — Слышали?

Что-то такое Алисия действительно слышала, есть у них такие соседи. Только вот никогда не видела, ни чету эту, ни сыночка их. Видать, брезговали обедневшим соседям визиты наносить и к себе приглашать. Так что же теперь-то переменилось?

— А сколько вашему сыну лет будет? Намного меня старше?

— Так двадцать четыре, всего-то на семь лет. Что скажешь, милочка?

— Я не знаю, как папенька скажет.

— Виконт он у вас, мезальянс, — это уже рассуждал маркиз.

— Оно так, конечно, — папаша жениха красноречиво покосился на пыльные ветхие шторы и древнюю мебель, — но мы для леди Алисии все сделаем, чтобы не пожалела.

— Нам подумать надо, уж больно неожиданно все.

— Подумайте, мы никуда не спешим. А в следующий вторник добро пожаловать на обед. Там молодые и познакомятся.

Гости чинно отправились к двери. Маркиз с дочерью проводили их до кареты.

Всю вторую половину дня Алисия только и думала о неожиданном предложении, так внезапно свалившемся на нее. Что же папенька решит? Но он отмалчивался, а на ее вопросительные взгляды — только сурово сдвигал брови. Заговорил он уже после ужина, когда они опять сидели в малой гостиной, но теперь уже только вдвоем.

— Что скажешь, Лисонька? Как тебе предложение соседей наших? Весьма ошеломляюще, я полагаю?

— Да, папенька, я просто ума не приложу, откуда и почему, — Алисия прижала ладони к горящим щекам. — Мы же не виделись даже ни разу, я бы помнила. Не понимаю, что им от нас нужно.

— Что-то нужно, так. Вот только что? Род у них так себе, ничего особенного, из новых. Зато богатые — страсть. Может, на наш титул повелись? К старой аристократии тяготеют? Так это ничего. Потому что кроме семейных книг по генеалогии ты после моей смерти только замок получишь да несколько акров земли вокруг. Остальное все продано или заложено. Ты, солнышко, что сама думаешь?

— Не знаю, папенька, как вы скажете — так и будет. На жениха вот посмотреть только очень хочется.

— Это мы посмотрим, не сомневайся. Может, косой или кривой какой. Или вовсе припадочный, с них станется. Есть здесь что-то, только вот что? Может, и отказаться лучше, даже если он без видимых изъянов. Что-то тут не то!

Часов в десять Алисия отправилась в свою опочивальню, вся переполненная минувшими событиями. Спальня у нее совсем маленькая, и строгая: узкая койка, письменный стол, сколоченный их плотником на конюшне, и старинное мягкое кресло с подставкой для ног, случайно уцелевшее с, Бог ведает, каких времен. Ни на что другое средств у них нет. Даже парадные комнаты с трудом содержатся в, условно говоря, надлежащем виде.

В спальню тут же просочилась няня Сюзи, помочь раздеться и причесать. Конечно, Алисии давно уже полагалась собственная горничная другого возраста, но даже этого они с папой себе позволить не могли. А Сюзи и родилась даже где-то здесь в замке, всю жизнь здесь жила и другой доли для себя не искала. Алисия и сама вполне могла за собой поухаживать, поэтому обычно отсылала старенькую няню спать, тем более, что вставала та с петухами, чтобы еще помогать на кухне. Но сегодняшний день стал волнующим и для Сюзи. Надо же все как следует обсудить.

— Что, Алисонька, правду на кухне говорят — сватались к тебе? Эти вот, Родчейлы, которые за холмом живут, — немедленно начала допрос любопытная няня. Да и кому же, как не ей и интересоваться, она с Алисией всю ее жизнь, даже маму помнит, маркизу, что первыми родами и умерла.

— Да, нянечка, они.

— Ох, повезло тебе, деточка, их молодой господин красивый, страсть просто! Я сама не видела, но садовник рассказывал, он же у нас только два дня в месяц помогает, а у них больше работает. Парк, говорит, у них ухоженный, громадный, тебе понравится. Старый господин заставляет даже розы по линеечке высаживать, а потом сам ходит и проверяет, сам все меряет. И если что не так....

— Ты, нянюшка, не отвлекайся. Мне не про парк сейчас интересно. Лучше про жениха моего расскажи, что знаешь.

— Да я-то ничего сама и не знаю. Но садовник сказал — хорош! Высокий, белокурый, а глаза голубые. И джентльмен весь из себя, наряды из самого Лондона выписывает. Перчатки больше двух недель не носит, лакею отдает. А они у него из самой лучшей кожи, тончайшие.

— Не отвлекайся, нянюшка. А что про характер его говорят? Самодур небось, избалованный!

— Что ты, Алисонька, вся прислуга его любит. Говорят, золотой просто. Никто слова плохого от него ни разу не слышал. А вот маменька его с папенькой — те снобы надутые, да. Плачут все от них. Только вот еще говорят.... — Сюзи замялась и с опаской посмотрела на свою подопечную.

— Продолжай, нянюшка, не останавливайся. Должна же я знать, кто меня замуж позвал. Мы с папенькой и то думаем — нечисто тут что-то, уж больно богатые они, не нам чета.

— Да я ж, детка, ведь ни за что поручиться не могу, не со своего голоса пою.

— Ты, няня, рассказывай, а я уж сама разберусь, как оно там на самом деле, и где врут. Твоей вины по-любому не будет.

— Да вот, душечка, всегда говорили — невеста у него есть. Знаешь, наверное, барона Гастинкса дочь.

— Регина? Знаю ее немного, но не так чтобы очень.

— Она. У них родители давно приятельствуют и детей, говорят, поженить решили, когда только родились. Они и выросли бок о бок, с детства всегда рядом.

— Ой, странные ты вещи, нянюшка, рассказываешь. Зачем они тогда ко мне свататься пришли?

— Вот и я удивляюсь, Алисонька! И на кухне, вон, все плечами пожимают.

— Может, с Региной что не так? Заболела или, не дай бог, преставилась даже? Я о ней давно ничего не слышала.

— Что ты, милая, мы бы знали. Ничего такого. Садовник говорит, еще неделю назад у Родчейлов в замке гостила, с женишком своим названным по парку гуляла, в лодке катались.

— Как же так, нянюшка, обман, значит, везде. Как же жить теперь?

— Погоди, Алисонька, не пугайся раньше времени. Решите вы с папенькой все, разузнаете. На что тебе слушать, о чем прислуга сплетничает. Ложись спать, маленькая, вот так я тебя укрою. Завтра новый день будет, хороший. Оно все и разрешится как-нибудь, — Сюзи закрыла дверь в комнату, и Алисия осталась одна, только луна, еще совсем тонкий месяц, заглядывала в ее окошко, и шумели от ветра деревья в запущенном парке.

Алисия вертелась на своей жесткой кровати не в силах заснуть. Такого в ее семнадцатилетней жизни еще не случалось. Она никогда не думала о замужестве всерьез, хорошо понимая все свои печальные обстоятельства. Ее тетка по матери была настоятельницей монастыря милях в восьмидесяти южней. Там Алисия и предполагала найти себе пристанище, если дела станут такими, что ей уже не справиться. Папенька сказал — мезальянс. Но лучше уж так, чем в монастырь. Да и жених молод и, говорят, хорош собой. Она бы и на другого согласилась — старого и хромого. Не в ее положении привередничать. Со старым еще и понятно все было бы. А тут какая-то загадка. Ее обязательно разгадать сначала надо.

Вторника она ждала с нетерпением, тревогой, страхом. Все ее чувства были так обострены, что дважды за это время она упала в обморок, столкнула случайно на землю таз с вареньем, поставленный поварихой остывать на лавку возле крыльца, и порвала по шву свое лучшее нарядное платье. Впрочем, с платьем, может, вины ее и не было, оно старое и несколько раз уже перешитое. Но теперь идти на обед ей решительно не в чем, все остальные туалеты не годятся.

Сюзи, порывшись в старых сундуках на чердаке — принесла Алисии два платья. Одно было белое, блестящее, из парчи, с вышитыми мелкими незабудками на нем. Сюзи сказала — еще Алисина бабушка носила. Так оно, скорее всего и было, потому что платье оказалось устаревшего фасона, да еще тесноватое Алисии в рукавах и короткое. Второе платье было совсем древнее, кружевное, голубого цвета. Даже платьем уже его можно было назвать с трудом, настолько обветшало, скорее обрывки когда-то красивой ткани.

Все оставшееся до званого обеда время Сюзи и повариха колдовали над платьями. И ко вторнику Алисия получила новый наряд, по ее скромным меркам, вполне приличный, особенно с оставшимися от мамы жемчугами. Маркиз тоже, как мог, приоделся, и они отправились обедать в наемной обшарпанной карете. Своих лошадей давно уже не держали.

По дороге извозчик заблудился, не каждый день его нанимали, чтобы по замкам ездить, и долго противно бурчал себе под нос в надежде выпросить еще шиллинг к оговоренной раньше плате. Парк оказался действительно роскошным и тянулся от ворот до дома, кажется, целую милю. Алисия с любопытством вертела головой в разные стороны, рассматривая диковины: вот куст, постриженный в виде курицы, а там дальше, похоже, садовый лабиринт с беседкой в центре, только крыша виднеется.

Замок, разместившийся на вершине холма — поразил ее в самое сердце. Он был похож не на дом, как она раньше видела, а скорее на праздничный торт, как подавали на рождество в поместье у кузины Энни, куда они с маркизом иногда ездили в гости: нарядный, веселый, праздничный. Чистые окна отражали солнечный свет, а каждая башенка имела свою причудливую форму. Они не повторялись.

Дверцу кареты подбежал открывать проворный лакей, а в распахнутых настежь двустворчатых дубовых дверях их поджидал сурового вида дворецкий. Горничная провела Алисию в маленькую туалетную комнату с огромным зеркалом и набором разных женских безделушек, чтобы она могла после дороги поправить туалет. Потом эта же горничная сопроводила в гостиную. Алисия шла с трепещущим сердцем. Вот сейчас, уже через минуту она, наконец, увидит виконта и разберется во всем, что происходит вокруг.

Гостиная громадная, вся в мягких диванчиках и креслах, с огромными, от пола до потолка окнами, обрамленными плюшевыми портьерами светло-зеленого цвета. Маркиз уже сидел на диване с бокалом в руке в компании все той же пожилой четы и молодого человека, которого отсюда Алисии было не разглядеть. Она почувствовала, как подошвы ее стареньких туфель словно прилипают к полу, так страшно ей стало. Сделав над собой усилие, все-таки подошла к сидящим.

Первое, что ей бросилось в глаза — бархатное платье виконтессы. Оно было такого же оттенка, что и цвета в гостиной. Хозяйка вполне вписывалась в свою комнату. На груди у нее была приколота массивная золотая роза, усыпанная бриллиантами, словно капельками росы. На розу Алисия и смотрела непозволительно долго, страшась отвести взгляд, пока не услышала папенькины слова:

— Что же ты там застыла, Алисия, подойди ближе, садись. Или мы так весь вечер и проведем стоя?

Только теперь Алисия осмелилась оглядеться. Виконтесса смотрела на нее исподлобья и, кажется, даже усмехалась. Пока девушка разглядывала дивную розу, та уже успела оценить ее наряд и украшения. И оценка, кажется, поставлена самая низкая. Опустив голову, Алисия прошла к креслу, присела и, наконец, бросила первый осторожный взгляд на молодого виконта. Он, действительно, оказался привлекательным блондином, но с холодным скользящим взглядом. И очень надменным.

— Разрешите мне представить вам моего сына, виконта Родчейла. Вы по-соседски можете называть его Робертом. А это леди Алисия, Роберт.

Молодые люди глянули друг на друга, чтобы обменяться вежливыми улыбками, и опять Алисия отметила, что смотрит Роберт на нее без всякого интереса, равнодушно. Это было странно.

Обед им подали изысканный и обильный, из двенадцати перемен. Сервирован он был на тончайшем веджвудском фарфоре, а орудовали хозяева и гости тяжелыми золотыми приборами. При других обстоятельствах Алисия наслаждалась бы вовсю. Но сегодня кусок ей в горло не лез. Ее посадили между папенькой и молодым виконтом. И если маркиз, поглощенный беседой и разными вкусностями, еще иногда уделял внимание дочери, небрежно ухаживая за ней, то Роберт себя хозяйскими обязанностями не обременял, непринужденно участвуя в общем разговоре, выбирая себе куски пожирнее, стреляя глазами в сторону молоденьких горничных, обслуживающих стол. На Алисию он, кажется, не взглянул ни разу. Все время обеда она чувствовала себя не в своей тарелке, неуютно, а к концу вечера уже начала тяготиться навязанным ей обществом.

По дороге домой маркиз продолжал превозносить кухню и убранство дома соседей, пока не заметил понурый вид дочери.

— Что с тобой, Алисонька? Тебе обед не понравился, или обидел кто?

— Нет, папенька, все хорошо. Только....

— Что, детка, что не так было?

— Роберт. Он даже ни одного вопроса мне не задал, не смотрел, словно меня там и не было. Почему, папенька? Я совсем некрасивая, да?

— Что ты, Алисонька, ты у меня самая красивая на свете, ты же знаешь. Может быть, он просто стесняется, потому тебе так показалось. Вот узнаете друг друга поближе — и наладится все.

— Папа, они же моей руки просят на всю жизнь. А он даже не посмотрел на меня. И еще, знаешь, говорят, у него невеста есть, они еще с детства сговорены. Как же так, зачем я ему?

— А кто говорит, Алисонька? Врут, поди, чтобы тебя расстроить?

— Так слуги, папа, они всегда все лучше всех знают.

— Слуги — это серьезно. Хорошо — я наведу справки.

Утром, когда Алисия еще занималась разными хозяйственными делами — от Роберта принесли записку. На следующий день он приглашал ее на утреннюю прогулку. Скрепя сердце, Алисия ответила согласием.

Роберт явился верхом, само воплощение элегантности. Невольно Алисия вспомнила, что действительно прекрасные тончайшие перчатки он меняет каждые две недели. Виконт галантно предложил ей руку, и они неспешным шагом отправились на прогулку вглубь парка. Парк у них был запущенный, садовник занимался только клумбами перед входом, и Алисия заметила, что озирается по сторонам Роберт удивленно и даже иногда ядовито усмехается. Сначала ей было стыдно, что их старинный парк превратился почти в лес, а потом стало обидно за родовое поместье, в котором сама она выросла, а потому любила.

— Вам страшно бродить тут? — обратилась она к своему спутнику, постаравшись изо всех сил тоже продемонстрировать пренебрежение. Но Роберт только засмеялся в ответ.

— Нет, мне даже нравится, никогда не видел ничего подобного. Словно внутри книжки со сказками оказался. Видите то расколотое дерево? Сейчас из него ламбтонский червь вылезет. Ууу, смотрите, уже почти вылез! Бежим!

Алисия удивилась ребячеству Роберта, но послушно побежала за ним. Таким, мальчишкой, он понравился ей больше, чем надменным виконтом.

Они выбежали на берег небольшого заросшего пруда. Это было самое любимое место Алисии во всем парке. Под дубом в густых зарослях здесь сохранилась каменная скамейка с вычурной спинкой, на нее они и уселись, задыхаясь от бега.

— Вы пошутили, виконт, да? Там не было никакого червя?

— А вы все еще верите в сказки, леди Алисия? Какая же вы смешная!

— Не то чтобы верю, но...

— Все равно боитесь, на всякий случай? А что если из пруда сейчас тоже вылезет...

— Нет, виконт, не надо! Я часто сижу здесь одна, и мне будет не по себе!

— Ладно, не буду вам рассказывать, кто там живет. Но за это вы должны назвать меня Робертом! Ну же!

— Хорошо, Роберт, — запнувшись на долгую паузу, ответила Алисия.

— Хорошая девочка! Но теперь вы не узнаете самого интересного, кто же живет там, на дне!

— Виконт, вы обещали!

— Не виконт, а?

— Роберт, Роберт, я помню!

Алисия почувствовала, что прогулка начала нравиться ей, да и виконт никаких неприятных чувств больше не вызывал. Он весело болтал как мальчишка, нарвал ей букет цветов и даже хотел стать на голову на берегу, но она не разрешила. Так они провели время до самого обеда. Когда вернулись к дому — маркиз сделал слабую попытку пригласить гостя остаться и отобедать, но Роберт решительно отстранил предложение, его ждут дома. Алисия долго следила за всадником на прекрасном жеребце, пока они не пропали в лощине.

За обедом папенька попросил Алисию поделиться впечатлениями от прогулки с предполагаемым женихом. И она даже себе, не кривя душой, вынуждена была признаться, что они у нее самые благоприятные. Роберт оказался милым собеседником и галантным кавалером.

Так оно и дальше пошло. Виконт на правах жениха приезжал на прогулки, приглашал Алисию на завтраки в город, однажды развлекал на ярмарке. Изредка маркиз с дочерью обедали или ужинали у соседей, но теперь уже на званых приемах, где собиралось пол округи. Алисии эти приемы не нравились. Во-первых, потому что она замечала брезгливые взгляды разряженных дам на ее скромные платья. Во-вторых, родители Роберта не жаловали ее, она это чувствовала по их обхождению. Но хуже всего было то, что и сам Роберт на этих приемах становился другим — холодным, мрачным, отстраненным, словно это и не они еще пару дней назад хохотали над проделками фокусника на веселой ярмарке. А еще Алисии казалось, что присутствующие гости о чем-то перешептываются за ее спиной, словно им известно нечто такое о ней, о чем она сама совершенно не в курсе. Алисия уговаривала себя, что это только кажется, потому что она еще недостаточно светская, дикая. Но противное чувство шепота за спиной не уходило.