Иванов (часть третья и последняя)

Часть первая https://alterlit.ru/post/60297/
Часть вторая https://alterlit.ru/post/60334/ 

Иванов

Часть третья (и последняя)

Кафе «Кафе» проплыло по левому борту. Около него стоял междугородний автобус и ничего более. Точно без всяких виталиков должно обойтись.
— Давай остановимся — тут пирожки вкусные, — предложил я.
— Давай, — удивительно легко согласилась девушка.
Посетив мушиное царство, мы вошли внутрь. Маруся, увидев меня, попыталась скалапсировать, но этому мешала целая толпа руссо-туристо, которые за полтора часа езды в автобусе уже проголодались и сметали «пир» со всем не глядя.
Когда подошла наша очередь, все кончилось.
— А на кухне? — спросил я дрожащую при виде меня Марусю.
— Нету, — просипела она. — Что с утра вот тут вот...
Я вздохнул.
— Зря только ждали.
— Мороженное есть, — оживилась продавщица.
— Хочешь? — спросил я спутницу.
— С утра мороженое? Это как шампанское с утра, которое как известно пьют аристократы.
— И дети, — добавил я не рифму. — Ладно, поехали.
— Вай, а говорила пирожков нет — вот же стоит.
Да твою ж растудыть...
Я спросил у Маруси не оборачиваясь:
— Ашот?
Она закивала головой.
Я повернулся.
— Здравствуй, Ашот.
— Здравствуй, дорогой.
Натуральный вестерн — мы замерли друг напротив друга. Его фигуру в проеме сзади подсвечивало взошедшее солнце, и она казалась почти черной. Рука его уже была за спиной. Подозреваю, что там был Кольт сорок четвертого калибра, и я бы не удивился прозвучавшему щелчку взвода курка. Крестьяне и прекрасная дама в обрамлении пышных юбок, замерли по сторонам, а бармен перестал намывать стаканы.
Остро не хватало спички в зубах — напрашивалось сейчас ее угрожающе перекатить в другой уголок рта, а потом демонстративно сплюнуть.
— А Маруся говорила, что проблем не будет.
— Когда это она тебе говорила? — тут же влезла Юля, сверкнув очами. — Опять во что-то влезть успел?
— А их и не будет, — вальяжно ответил Ашот, не давая мне шанс ответить. — Компенсируешь моральный ущерб и не будет. Виталий Аркадьевич в больнице в Вышнегородцке — кровью писает в утку да стонет жалостливо, мама его пожилая рядом с ним сидит, плачет в платок. Отец, заслуженный комбайнер, кулаки сжимает. Говорят, Ашот Варгенович, дорогой, передай привет душегубу.
— А Виталий Аркадьевич рассказал об обстоятельствах, приведших к появлению в его жизни утки?
— В красках! Именно поэтому, в силу глубочайшего к вам уважения, я прошу лишь скромную компенсацию.
— И какую же? — усмехнулся я.
— Машины будет достаточно, — улыбнулся золотыми зубами Ашот.
Даже Маруся за спиной тяжело вздохнула, понимая, что кафе «Кафе» вступило только что в этап дожития.
— Давай автобус отпустим и продолжим.
Автобус радостно ломанулся в дверь и вскоре на стоянке остались только старый, но крепкий на вид белый Паджеро и мой Иксик.
— Я вроде о тебе слышал. Так что давай сразу уравняем наши шансы, — усмехнулся Ашот, доставая из-за спины вульгарный ТТ и щелкая предохранителем. Атмосфера вестерна сменилась атмосферой сериалов про бандитов с соответствующей актерской игрой. — Я тут главный и это моя земля.
— А я грешным делом, думал это земля Ужорского, — улыбнулся я.
— Ваще нэт, — вдруг прорезался акцент у явно занервничавшего «хозяина», — он — уаще никто, гриаз под ногами.
— Я ему передам.
— Ничиго ты иму не передаш, — он наставил на меня пистолет на вытянутой руке, тем самым совершив грубую ошибку. — И жещина твоя не перед...

Топор серебристой молнией мелькнул в воздухе, на стене кафе появился явный шедевр абстрактного искусства в стиле «минимализм» выполненный в стиле капельного распылителя красной краской, в котором бы опытный искусствовед бы распознал что-то вроде «эмоции человека при осознании потери, когда горечь осознания смешивается с физической болью», а рука до локтя улетела под столики. Ашот успел еще вякнуть про «гяура» и про «ты пакойник», после чего на обратном махе, укатился сверкать зубами на утреннем солнышке, а тело решило остаться в кафе и было сразу же положительно оценено мухами.
— Марусь, — я кинул тетке толстый лопатник Ашота, найденный в заднем кармане, — похоже, тебя только что уволили, и вот твой расчет. Иди пока к моей машине — я тут сейчас закончу. Юль, проводи. И в кровь не наступите, пожалуйста — у меня коврики ворсовые.
Маруся, белая как снег, словно сомнамбула пошла по прямой, явно намереваясь проигнорировать мою просьбу, но Юля понятливо ее отловила и вывела через заднюю дверь.

Я веником подкатил голову и руку обратно к тушке «свежезажмуренной без головы», пристроил кое как — Ашот улыбался. Ну и славно — от улыбки даже хмурый день светлей. Вышел наружу — дорога была пустой. Насвистывая, добрался до импровизированной заправки, открыл кран цистерны, убедился, что бензин, ну или что там было в этой цистерне, радостными ручейками побежал в сторону кафе «Кафе». Неспешно дошел до Паджеро, открыл позаимствованными ключами, даже сигналки не было, и осмотрел машину. Пришлось еще сходить до дороги и притащить оттуда кирпич, валявшийся возле упавшего знака «40». Машина завелась легко, мощно взрыкнув турбо дизелем. Даже жалко ее... Настоящий динозавр — мало их осталось. Найденной тут же зажигалкой поджег пачку сигарет и кинул ее на сиденье. Кирпич занял место на педали газа, и машина отправилась в свою последнюю поездку, врезавшись в кафе и основательно продвинувшись внутрь.
Женщины сидели в машине, причем Юля сидела с Марусей на заднем сидень — молодец — догадалась. Я сел за руль.
— В туалет никто не хочет?
Они шутку не оценили. Я резко развернул машину и вывел на трассу. Вскоре за спиной послышался взрыв и в зеркале заднего вида я увидел поднимающийся огненный гриб.
— Алло, дядь Миш. Да нет, ничего не случилось. Ашота знаешь такого? Ага. Не говори. Совсем. Редкостный. Да. Так вот он сгорел на работе. Ага. Конечно можно. Да. Ага. И это, там найди Виталия Аркадьевича в больнице в Вышнегородцке и передай привет. Ага. Буду признателен. Пока. Марьяне тоже привет. Нет, не такой. А просто.
— Маруся, вас куда отвезти?
— Я ничего не видела, — ответила та невпопад, все еще держа в руках кошелек.
— Да это само собой. Вы где живете? Где вас высадить?
— Можно прямо тут.
Я скептически оглядел узкие обочины и тянущийся по сторонам густой лес.
— Нет, так не пойдет. Вы поймите, скоро здесь опять дядя Миша будет. И кафе «Кафе» тут тоже скоро новое будет. А в нем — старая, ну в смысле, опытная, Маруся. Как вам?
— Хорошо, — все еще опасливо ответила она.
— Я замолвлю словечко.
— В Холмах меня высадите — это минут через пятнадцать будет поворот я скажу, — взяла себя в руки женщина.
— Ну и славно.

Высадив Марусю у синего знака «Холмы — 1 км» мы поехали в сторону города.
— У тебя всегда так весело?
— Нет конечно. Обычно все буднично серо и тускло. Работа, холодный пустой дом, сон в одиночестве, работа...
— Ну с этим мы что-то придумаем.
Её сильные руки легли мне на плечи и начали сжимать. Я расслабился и замурлыкал. Машинально глянул в зеркало и вновь напрягся. Сзади нас, виляя по дороге, нагоняла знакомая тонированная «двенашка».
Я вздохнул.
— Опять?
— Опять... Перелезай на переднее — может понадобиться твоя помощь.
Она послушно полезла, и я был вознагражден мимолетным, но ощутимым присаживанием ее великолепной попки себе на лицо. Пообещав себе повторить это в более спокойной обстановке, я продолжил наращивать скорость, ехидно убеждаясь, что «двенашка» уже на таких скоростях не играет.
Оторваться? Легко. Но потом эти настырные ребята могут всплыть в неподходящий момент... Мне оно нужно?
Я притормозил. К тому же, пошел серпантин среди болот где так и так низко лететь было чревато.
Юля кивнула, подтверждая мое решение. Какая она у меня замечательная и как мне с ней повезло!

Двенашка пыхтя и отдуваясь тяжело нас нагнала. Я резко дернул в сторону, уходя на обочину, и пристроился сбоку.
— Вам чего, болезные? — крикнул я в опущенное для беседы окно.
С той стороны тоже открыли окно и метко что-то кинули в меня. Я уклонился, а зеленый мячик укатился куда-то под ноги Юли.
— Дорогая, — как можно более спокойно сказал я, — дай мне пожалуйста вон ту гранату.
— Конечно, дорогой, вот, пожалуйста, — она невозмутимо подала мне шипящий шарик.
— Вы что-то обронили, — крикнул я, — возвращая подарок в открытый люк двенашки и дал газу. Машина преследователей тут же завиляла, потом колеса вывернулись и красивым кульбитом, она почти без брызг плюхнулась в болото на крышу.
«Бум» — хлопнуло приглушенно.
— Не учебная, — процитировал я один известный и любимый фильм. — Надеюсь, что с этим мы разобрались.
До города добрались без приключений. Всю дорогу я наглаживал бедра девушки, постепенно становясь все наглее. Меня всегда после работы топором начинало тянуть на работу другим своим инструментом. Она делала вид, что ей все равно, и отрешенно смотрела в окно, подперев голову локтем, но ерзала на сиденье все сильнее, бросая на меня крайне многообещающие взгляды и чуть ли не сама терлась об меня. Видимо, не я один такой псих.

На въезде в город глаз зацепился за вывеску: «Отель Уют». До дома по пробкам рабочего дня пробираться нужно было еще с час. А держаться больше не было сил. Не выпуская вожделенную грудь, я левой рукой зарулил на парковку, порыкивая, вытащил на руках раскрасневшуюся девушку из машины и метнулся к дверям.
— Люкс, — кинул я девушке за стойкой.
— Минуточку.
— Секундочку максимум, — зарычал я.
Девушка не испугалась, а мило понимающе улыбнулась и тут же положила ключ на стойку.
— Третий этаж. Вон там лифт.
— К черту лифт!!!
Я схватил ключ зубами и под смех Юли побежал по лестнице.
Не помню, открыл я дверь ключом, или высадил плечом. Но вскоре закономерный итог всех событий, начавшихся со звонка Патрика, наконец наступил. А потом еще раз. А потом я сбегал в соседний супермаркет и у нас случился первый семейный, как я себе решил, обед. Мы пили «Медвежью кровь», ели мармеладных мишек, выпечку и крупно нарубленный сладкий узбекский рахат лукум.

***

— Ну что, допивай винишко и поехали покажу тебе свое холостяцкое гнездо с видом на светлое будущее?
— Я уж думала ты меня сразу в ЗАГС потащишь, — смеясь в моих объятиях и заливая все вокруг вином из бокала, выдала Юлька.
— А он там через дорогу, — впился я в ее влажные терпкие губы с виноградным вкусом. — Вечером сходим и заявление подадим.
Внезапно дверь распахнулась. Реально что ли не закрыли? И в комнату вошел высокий человек в белоснежной рубашке и клетчатых брюках на старомодных подтяжках. В больших круглых очках с стеклами-хамелеонами ничего не отражалось — они будто поглощали свет. Тонкие губы были презрительно сжаты. В руках он поигрывал тускло блестевшим штангенциркулем размерами с мой топор.
— Юлия, мы признаем свою ошибку. Извини нас. Выходи за нас замуж.
На кровать рядом с нами упала бордовая бархатная коробочка из тех, в которых кольца дарят.
— Вот — все как ты хотела. Теперь, одевайся и иди в машину — домой поедем. Я минут через пять...

У меня по спине поползли мурашки. Это же был Инженер. Мать его Инженер! Так вот о каком инженере говорила Юля... Инженер у нее в хахалях ага... инженер... А это не инженер — это Инженер!!! Я думал — он миф, легенда для запугивания вот таких крутых как я. Что как бы не был ты крут, но придет Инженер, достанет свой огромный штангенциркуль из метеоритного железа, выкованный для него самим Дьволом, сосчитает свои знаменитые «раз, два, три» и ты поедешь в лес в багажнике чужой машине в разных пакетах. Но я не выдал ничем свой испуг, лишь схватил свой верный топор с тумбочки и встал во весь рост, не стесняясь наготы.

— Через десять минут, — оценил мою решимость Инженер, выдвигая тонкое лезвие-длинномер. — Юля? Любимая?
— Ты упустил свой шанс, — сурово ответила она. — Я теперь — Иванова.
— В тебе сейчас играют гормоны и ты, — он понюхал воздух, — все еще под впечатлением от недавнего соития. Это скоро пройдет. И будем жить как раньше. Даже еще лучше. Иди в машину.
— Юль, иди. В машину.
И прошептал ей в ухо пряча это за поцелуем: «Багажник».
Она коротко дернула головой, мол, услышала, и в сопровождении двух быков, тоже в подтяжках на белые рубашки, вышла.
Инженер молча прикрыл дверь. И снял очки. Сухие холодные глаза просканировали меня, словно рентгеном.
— Иванов, мы же не ошибаемся?
Я учтиво поклонился.
— Наслышаны, наслышаны. Мы одно время интересовались твоими делами, но ты вел себя прилично, и поэтому мы тебя не беспокоили.
От этого ледяного «мы» меня мурашило с головы до ног.
— Ты не хочешь одеться?
— Это что-то изменит?
— Не думаем. Можем раздеться мы, если тебе так будет комфортнее.
— Благодарю, но не нужно.
Еще не хватало видеть эту пугающую белизной кожу Кощея Бессмертного, если я правильно себе все представил... Бррр.
— Ну, у нас, — он глянул на часы, — уже девять минут. Мы Юле обещали.
И первым же молниеносным ударом он распорол мне предплечье до кости— метил в локтевые жилы и сосуды, но я успел довернуть корпус. Хлынула кровь, а топор пришлось перебрасывать в левую руку — правая повисла плетью.
— Раз, — сказал он, — облизывая лезвие.
По легенде, Инженер никогда еще не говорил четыре.
От моего удара он ушел с нечеловеческой грацией. Вроде, даже с места не двинулся. А я рухнул на пол, заливая пол распоротым правым боком.
— Два, — все также спокойно сказал он. Подошел к столику, налил себе вина и пригубил. — Отличное вино. Как называется?
— Медвежья кровь, — прохрипел я, пытаясь встать.
— Ты шутник, — улыбнулся он мне.
На этот раз я был готов. Топор хоть и вскользь — он успел уйти — но прошел по его груди, разрезав рубашку и оставив длинную, тут же набрякшую кровью царапину.
— Раз, — на этот раз улыбнулся я, все-таки встав, опершись о топор.
— Интересно, — он макнул палец в свою кровь и облизал его. — Давно мы не пробовали себя. Интересно.
Метил он в горло, но я просто упал назад на кровать, и лишь длинная линия прочертила мне лоб. Из нее тут же ливануло, заполняя глаза и заставляя их слезиться кровью.
— Три. Ты, кстати, так еще больше похож на него.
Я чувствовал, как он приближается. Успел подставить топорище.
— Три с половиной.
Топорище было разрублено без труда. И следующий удар я кое-как, скорее по наитию, принял на жалобно звякнувшее лезвие, в котором осталась глубокая насечка.
— Три на ниточке.
— Три на веревочке, — это он вновь уже сознательно рубанул по лезвию топора, углубляя насечку сразу на пару сантиметров.
— Три на сопельке, — левую руку обожгло, и она тоже безвольно повисла.
«Четыре» пока не прозвучало, хотя я уже приготовился. Вместо этого, он взял простынь и вытер мне лицо, чтобы я его видел.
— А ты молодец, — он приблизил острие к моему левому глазу, но потом резко убрал лезвие куда-то ниже, — наверное, сегодня, для исключения будет четыре. И даже пять. Никто еще не удостаивался такой че...
Его лицо, будто в замедленной съемке, сперва надулось, а потом его вырвало вперед, оставляя круглую рваную дыру в черепе, в котором я увидел ствол своей «вертикалки».

Юля молчала и тяжело дышала.
— Дорогая, ты должна сейчас сказать что-нибудь смешное или пафосное, — просипел я, пытаясь поднять голову. — Иначе не считается.
— Пошел ты.
— Пойдет, — провалился я наконец в спасительную тьму, в которой меня куда-то везли, Юля держала меня за руку, а Патрик бегал кругами с обрезом и пытался у меня узнать, где я брал виски без акцизных марок. Я вроде даже ответил, что у него из шкафа и брал, когда того не было. И вообще там чай внутри, а виски мы с дядей Мишей давно вылакали под соленую селедку. И вроде я ржал, пока дядя Миша держал вырывающегося Патрика, лязгающего зубами и изрыгающего проклятия. И вроде вновь пошла кровь и вроде Юля всех выгнала. И мы остались вдвоем. Она сказала, что я дурак и шутки у меня дурацкие.
А я сказал, что я Иванов.
И мне — можно.

© Екатеринбург 2021 — 2023