Цирк

Это четвёртая и последняя Рождественская сказка.

Первая — olifant: Девочка со спичками (Рождественская Сказка) (alterlit.ru)

Вторая — olifant: Гензель и Гретель (alterlit.ru)

Третья — olifant: Красная Шапочка (alterlit.ru)

За мгновение до того, как за дверью послышались шаги, Зигфрид Коннелли проснулся и, принюхиваясь, шумно втянул ноздрями воздух. Карл быстро накрыв салфеткой разложенные на столе монеты, тревожно посмотрел на брата. Однако Зигфрид, почуяв, что гость не представляет опасности, вновь повалился на кровать и закрыл глаза.
***
Тут надо на время отвлечься, и рассказать о Зигфриде и Карле Коннелли. Природа наградила братьев столь разнящимися чертами, что люди диву давались, узнав об их кровном родстве. Если белокурый голубоглазый Карл напоминал лучезарного бога весны Донара, то огромный, заросший бурой шерстью Зигфрид наводил на мысли о кровожадном Фенрире. Для всех оставалось загадкой, как Карл, не посещая учителей, научился счёту и грамоте. Зигфрид же, несмотря на старания матери, говорил с трудом, предпочитая объясняться знаками или рычанием. Один был изящен и тонок в кости, другой при ходьбе тяжело переставлял мощные ноги, почти касаясь длинными руками земли. Встретив на улице первого брата, прохожие, неожиданно для себя, расплывались в улыбках. Столкнувшись со вторым, отводили глаза и спешили перейти на другую сторону. Но, несмотря на полную противоположность, Карл и Зигфрид чувствовали себя одним целым, заботясь, и оберегая друг друга.
— Родись у меня один ребёнок, — говаривала мамаша, трактирщица фрау Кнооп, — с башкой Карла и силой Зигфрида, клянусь, этот сукин сын со временем стал бы королём Германии.
Как ни странно, но из двоих детей, она одарила любовью только Зигфрида, нещадно изводя и колотя второго. Собственно это и стало причиной её смерти, когда братья подросли. Однажды, в очередном приступе ярости, фрау Кнооп замахнулась на Карла кочергой и тотчас Зигфрид, зайдя со спины, свернул мамаше шею. Братьям пришлось спешно уносить ноги из Кёльна. Правда, умница Карл успел-таки сплавить материн трактир какому-то простофиле, обеспечив на время безбедное существование. Когда же деньги кончились, он, накинув брату на шею цепь, принялся водить того по городским площадям, выдавая то за пойманного на кладбище упыря, то за пленённого русского казака. Тогда-то у Карла и родилась мысль — собрать по ярмаркам уродов, и колесить с ними по стране, развлекая зевак.
***
В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошёл лилипут.
— Ксавье! — Карл, явно сделав над собой усилие, расплылся в улыбке. — Умоляю, ни слова о работе! Эта чёртова дорога вымотала даже Зигфрида. Бедняга лежит пластом, да я и сам еле жив.
— И тем не менее, — гость непримиримо поджал губы.
— Хорошо, — немедленно согласился Карл. — Делай любые перестановки. В конце концов, актёры подчиняются только тебе. Я же, как обещал, не вмешиваюсь.
— Мы не хотим больше изображать детей, — чеканя каждое слово, произнёс лилипут. — Никогда!
— Ксав, — застонал Карл, — но почему именно сегодня?
— Никогда! — взвизгнул гость и топнул ногой.
Лежащий на кровати Зигфрид, не открывая глаз, угрожающе зарычал, и лилипут испуганно попятился к двери.
— Никаких ссор, — Карл примиряюще поднял руки. — Уверен, что мы сможем понять друг друга. Ксавье, присаживайся к столу, выпьем по кружечке пива и поговорим, как добрые друзья.
Лилипут, с опаской косясь на дремлющего Зигфрида, вскарабкался на табурет и сел, скрестив руки на груди.
— Берта! — позвал Карл. — Берта, где ты, чёрт подери?!
Позёвывая, в комнату вошла молодая женщина с длинным лицом, нижняя часть которого была скрыта густой жёсткой бородой. Зигфрид, приподнявшись на локте, и показывая на неё пальцем, захохотал. «Единственная в мире бородатая фройлян Берта Тотенбаум» служила у братьев Коннелли уже без малого два года, но каждый раз Зигфрид не мог удержаться от смеха.
— Берта, душечка, — не обращая внимания на брата, попросил Карл, — расстарайся, принеси пива.
Девушка безразлично кивнула и ушла, шаркая стоптанными башмаками.
— Все, — проводил её взглядом Карл, — все страшно устали.
***
Ксавье с собственной труппой лилипутов, появился в цирке сравнительно недавно. До него у братьев Коннелли подвизалась карлица Эльза или, как гласили афиши — «Wunderkind из Вестфалии». К несчастью, девица пристрастилась к спиртному и ни уговоры Карла, ни тяжёлая рука Зигфрида не смогли убедить её отказаться от пагубной привычки. Не желая исключать из программы столь привлекательный номер, Карл бросился на поиски лилипутов и сразу же наткнулся на Ксавье и его театр. Сказать честно, театром это можно было назвать с большой натяжкой. Своим появлением коллектив был обязан герцогу Августу Гольштейн-Готторпскому. Сей благородный господин боготворил театр и держал в замке собственную труппу, состоящую исключительно из хорошеньких актрис. В конце концов, супруга герцога, дама славящаяся крутым нравом, потребовала, что бы муж нашёл другое хобби. Герцог расстроился, однако, не желая ссор, принялся искать новое развлечение. Вот тут-то он и наткнулся на Ксавье. Карлик трудился помощником золотаря в Бремене и с радостью откликнулся на предложение посвятить себя Мельпомене. Слуги герцога проявили изрядную прыть, и вскоре набрали целую труппу лилипутов. Через месяц хозяевам замка была представлена героическая драма «Сигурд и дракон». От смеха с герцогом сделался припадок, закончившийся тем, что у него что-то лопнуло в голове. Герцогиня стала вдовой, а новоиспечённый театр оказалась на улице. Тогда Ксавье, объявив себя старшим, принялся искать нового покровителя и, по иронии судьбы, встретился с Карлом. Посмотрев несколько сцен из «Сигурда и дракона», хитрец Коннелли рассыпался в комплиментах и пообещал лилипутам мировую славу и все богатства мира. Правда, с одним «но». Для начала триумфальных гастролей требовалось подзаработать денег.
— Дорогой мой, — увещевал Карл, — ты, как человек подлинного искусства, не представляешь, сколько средств придётся вложить в костюмы, декорации, афиши, аренду достойных театральных подмостков.
Так лилипуты попали в цирк братьев Коннелли. Был немедленно восстановлен номер «Дитя-Wunderkind из Вестфалии». Остальных же актёров, одетых в детские костюмчики, Карл заставил распевать куплеты такого непристойного содержания, что даже видавшие виды завсегдатаи портовых таверн смущённо кряхтели и разводили руками.
— Высечь бы маленьких паскудников, — негодовали зрители, но всегда досматривали представление до конца.
Шло время, и Ксавье всё настойчивее интересовался, когда, наконец, можно будет показать публике «Сигурда» и подставить карманы под поток золотых. Карл же, любыми возможными способами пытался оттянуть этот момент.
***
— Итак, старина — Коннелли дружески улыбнулся, — о чём поговорим?
Лицо карлика побагровело от гнева, и он попытался слезть с табурета.
— Прости! — остановил его Карл. — Это я так неловко пошутил. Хотел, что бы ты немного расслабился.
Ксавье молчал, из последних сил сдерживая накопившееся негодование.
— Сделай одолжение, выслушай, — Коннели прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Скажи, как ты считаешь, наша Берта могла бы сбрить бороду? Казалось бы, почему нет?! Ничего сложного. Возьмёт тазик с мыльной водой, наточит бритву и вмиг станет самой обыкновенной девицей. Ну, может быть, придётся наложить чуть больше пудры. Но она почему-то этого не делает! Мало того, скажу по секрету, бережёт свою бороду пуще глаза. А, всё потому, что каждый раз, выходя к публике, Берта вечером получает серебряную монету. И, таким образом, через пару лет, Берта станет не просто девушкой, а очень и очень богатой фройлян. Вот тогда, и только тогда, возьмётся за бритву, а потом сможет выбрать город по вкусу и открыть там постоялый двор или трактир.
Скрипнула дверь и в комнату, с пивом в руках, вошла Берта. Зигфрид, по обыкновению, радостно засмеялся, а Карл, вскочив с места, принял кружки и благодарно поцеловал девушку в щёку.
— Видишь, — продолжал Коннелли, когда та ушла — девица терпеливо ждёт, когда наступит время. И, поверь, осталось недолго!
— Мои актёры, — зло прошипел лилипут, — не какие-то бородатые бабы. И больше не хотят в бантах и коротких штанишках отплясывать на площадях, корча из себя детишек.
— И что ты предлагаешь?
Ксавье горделиво выпрямился.
— Мы могли бы декламировать стихи. Вергилия, Гёте, Ролленхагена. Разыгрывать, пусть небольшие, но нравоучительные пьески...
Дальше Карл уже не слушал, с ужасом представляя, как толпа на площади швыряет в них камни, а затем гонит труппу прочь из города. Эти чёртовы лилипуты возомнили себя артистами, грозя развалить так искусно созданную программу. Видимо пришла пора расстаться с лилипутами. Но, делать это перед самым Рождеством, когда можно было бы каждый день давать по представлению, было бы просто разорительно.
— Проще говоря, — перебил он Ксавье, — ты считаешь, что пора сбросить маски. Важен не рост, а талант!
— Уже тысячу раз говорил, — обрадовался лилипут.
— Согласен, — стукнул ладонью о стол Карл. — Давай так и поступим!
— Наконец-то, — счастливо рассмеялся Ксавье. — Я был уверен, что поймём друг друга.
— Убедил, — протянул руку Коннелли. — Начинайте репетировать, как только покинем Баварию.
— Что?!! Почему не сейчас?
— Оглянись вокруг, дружище, — перегнувшись через стол, зашептал Карл. — Мы же в диких землях. Все считают себя христианами, но помимо Иисуса, местные варвары верят в троллей, злых духов и вампиров. Здесь до сих пор человек, читающий книги, может быть назван колдуном и сожжён на костре. Что случится, узнай они, что вы не дети, а взрослые люди? Объявят злобными гномами и казнят!
— Опять врёшь! — разозлился лилипут.
Карл вскочил и принялся одеваться. Вся его фигура выражала оскорблённое достоинство.
— Собирайтесь, господин артист, — холодно приказал он Ксавье. — Сейчас вместе пойдём на улицу. Может быть, эта прогулка чему-нибудь научит вас.
— Господи, — молил про себя Карл, — яви одно из своих рождественских чудес. Пусть нам повстречается какая-нибудь злобная старуха и напугает проклятого карлика до смерти.
***
Красная Шапочка, проплакав несколько дней дома, сегодня в первый раз вышла из дома. Мать, желая хоть как-то растормошить её, рассказала, что в местной гостинице остановился бродячий цирк.
— Сходи, посмотри на них. Не каждый день увидишь столько чудес. Соседи рассказывали, что видели в окне настоящего арапа, с чёрным, как смоль лицом и в шёлковом тюрбане. А ещё, будто бы, в цирке живёт женщина-птица. Вся в перьях и говорит человеческим голосом. Есть даже крохотный Человечек-Мопс. Глядишь, не сегодня-завтра цирк уедет.
Красная Шапочка, хотя ей вовсе не хотелось никуда идти, покорно согласилась. Не успела она пройти и сотни шагов, как столкнулась с незнакомцем, идущим вместе с мальчиком. Мужчина был высок, строен и необыкновенно хорош собой. Именно так выглядели принцы на картинках в книгах, которые показывал отец Вольф.
— С наступающим Рождеством, фройлян, — поздоровался он, приветливо улыбаясь.
Мальчишка тоже остановился и буркнул что-то вроде приветствия. Было в его круглом лице нечто не соответствующее возрасту. То ли ранние морщинку вокруг глаз, то ли опущенные уголки рта.
— Сударь, — учтиво поклонилась Красная Шапочка.
— Мы с племянником, — незнакомец приобнял мальчика за плечи, — путешественники. Собираем и записываем легенды Северной Баварии по заданию Кёльнского университета.
Мальчишка, сжав тонкие губы, с неприязнью смотрел на Красную Шапочку и молчал.
— Ходят слухи, — продолжал мужчина, — что до сих пор в этих лесах можно встретить карликов. Таких, знаешь ли, недобрых низкорослых мужчин.
— Сударь, наверное, говорит о гномах?
— Да! — обрадовался тот. — Именно! Вы слышали о них?
— Гномы раньше жили на горе Шварцштейн, — кивнула Красная Шапочка. — Они убили моего дедушку.
— О, Пресвятая Дева! — воскликнул незнакомец и почему-то радостно посмотрел на племянника. Тот по-прежнему помалкивал и выглядел несколько напуганным.
— А бабушка ночью отправилась на гору, — невозмутимо продолжала Красная Шапочка, — и перерезала всех до одного.
И не заметив, как исказилось от ужаса лицо мальчишки, добавила, — А затем убила их жён и детей.
Карл был готов пуститься в пляс или начать целовать руки девчонки в дурацкой красной шапке, но сдержался.
— Простите, фройлян, — Коннелли, соболезнуя, покивал головой, — что пробудили эти неприятные воспоминания. И от всего сердца благодарим. Надеюсь, ваш рассказ удержит одного из нас от необдуманных поступков.
Карл развернулся и повёл близкого к обмороку Ксавье в гостиницу.
— Благодарю тебя, Создатель, — горячо шептал он. — Славься во веки, Великий Праздник Рождества!