Портрет русского общества (по книге В. Караковского «Ода русской деревне») Ч.1
Вопрос о том, что представляет собой наш народ, не имеет исчерпывающего и однозначного ответа. Причин тому несколько: во-первых, само русское общество крайне неоднородно, оно таково и по этническим признакам, и по религиозным, и по языкам, и по многим другим показателям. Эта лоскутность закрепилась у нас как норма ещё со времён правления Калиты с его политикой «собирания земель»; во-вторых, при попытке начертания портрета целого народа, точно так же, как в ситуации работы над обликом отдельно взятого индивидуума, важно найти верный ракурс, грамотно подобрать антураж и с умом схватить план. Иначе, не ровен час, физиономия народа выйдет кривой, глупой, самодовольной или безумной, а у народа, в отличие от индивида, такого лица быть не может.
Чтобы портрет получился живым, важно суметь в простых, неброских, знакомых с детства чертах отразить саму сложную натуру русского человека. И для этого необходима особая техника — мастерство тайновидца. Значит, начиная писать, в качестве методологического принципа должен быть положен следующий тезис: на глубинном уровне человек в любые времена и в любых условиях остаётся тем же, чем был — меняется лишь его наружность, фасад, маска; меняются привычки, пристрастия, мнения и настроения. И если оговариваемая «наружность» нам знакома не понаслышке (это окрошка из мифологем, вкладываемых государством в головы граждан через продукцию СМИ, кино и масскульта), то вот с глубинной основой, с душою народа дела обстоят на порядок сложнее. Проявить эти, неподверженные веяниям времени, но неизменно проступающие на каждом круге истории константы ментальности мне поможет замечательная книга Владимира Караковского «Ода русской деревне».
Окину вкратце содержание, чтобы:
Книга состоит из 4 больших разделов: 1.) Становление деревни; 2.) Жизнь и быт деревни 3.) Упадок 4.) Современное состояние. Текст написан без зауми, хотя видно, что автор опирается на большой массив данных. Даётся подробное описание русской деревни во всех аспектах — временном, сущностном, бытописательном, фактурном и прочих. Кроме того платить за неё не надо — весь материал ещё и с иллюстрациями ищется за пару-тройку кликов на яндекс-дзене.
Поскольку основная задача этой статейки состоит в том, чтобы описать вневременные черты русского характера, постольку основное внимание я уделю только одному разделу — а именно разделу за номером 2.
Вприбавок к цитатам будет предложен современный коррелят того, о чём в них говорится.
Наиболее важной для положенных целей и наиболее содержательной по замечанию автора книги, мне представляется глава об устройстве деревенских общин («Жизнь и быть деревни») поскольку благодаря этой информации, становятся понятны азы рутинной жизни крестьян в дореволюционной России.
ОБЩЕСТВО
Вводя читателя в круг исследуемых вопросов, В. Караковский даёт краткое описание устройства, истории и функций русской общины.
Суть:
Община или мир — есть добровольное объединение крестьян, как правило, одной деревни. Община являлась связующим звеном между властными институтами и отдельным селянином, чьей задачей по большей части была защита интересов последнего.
Функции:
Община занималась административными делами, отчасти уголовными, но больше религиозными и нравственными/воспитательными.
Устройство:
В общину входили все мужчины села, начиная с 17-18 лет, но право голоса также имели и женщины, которые могли, например, жаловаться на обидчика. Регулярно собираясь на сходки для обсуждения самых разных вопросов — это было чем-то вроде современных планёрок, — община под началом сельского старосты (обычно им был наиболее рассудительный, вдумчивый и честный крестьянин) подробно, с лирическими отступления, с шутками и выкриками обговаривала повестку дня, а затем коллективно выносила вердикт, Старосте, который председательствовал от общины в волостном комитете (и здесь уже заметно сходство с советской моделью самоуправления на местах), оставалось лишь уведомить чиновничий аппарат о вынесенном вердикте, если того требовала хозяйственная необходимость, ведь далеко не всегда обсуждаемые вопросы были пустячными. Так, по слову старосты виновные подвергались наказаниям: назначались штрафы, общественные работы, иногда староста даже арестовывал кого-то на несколько дней. Таким образом, община была серьёзным правовым институтом того времени.
История:
Вся эта структура была очень древней, глубоко устоявшейся, подобные формы общежития на Руси наблюдались аж со Средних веков, пока в основном под влиянием западников верхи не стали привносить в жизнь разные новомодные тенденции.
Дадим слово Владимиру Караковскому, вот что он пишет:
«В 19 веке сельскую общину решили сделать основной единицей административно-хозяйственного управления крестьян. В результате реформ графа Киселева в 1837-41 гг., были образованы сельские общества государственных крестьян с широкими полномочиями, в частности, им давалось право вершить суд по незначительным делам (сельская расправа). После отмены крепостного права подобные общества были учреждены и в помещичьих селениях, согласно «Общим положением о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». На начало XX века в 49 губерниях Европейской России имелось 107 815 сельских обществ, объединявших 232 907 селений. На общество в среднем приходилось 95 крестьянских дворов и 302 крестьянина мужского пола. Конечно надо понимать, что государство здесь собственно ничего особо не образовывало, а лишь признало (зарегистрировало), то что существовало задолго до 19 века».
Выглядит как банальная бюрократизация издревле существовавшего порядка. Само по себе этакое нововведение не несёт большого вреда, если бы то, что выглядело формальностью не являлось на самом деле этапом большого революционного сценария, запущенного французскими просветителями в качестве практикума к проекту Модерн. Воцаряясь в умах мыслящего слоя в 18-19 столетиях, идеи Прогресса, идеи научной и социальной революции, идеи роста, расширения и захвата кардинально меняли представления о мире, возбуждая ненасытную жажду к постоянному обновленчеству, ниспровержению древних идолов и вековых устоев. Результаты не заставили себя ждать: революции, войны, перестройки и инновации — по нарастающей. Причём растут не столько темпы преобразований, сколько сами аппетиты, так что уже любое сколько-нибудь продолжительное существование общества в, казалось бы, только что определившихся рамках сегодня воспринимается как застой и деградация. Едва отползая от сиськи матери, дети с негодованием орут об устаревших порядках и необходимости модернизации. Не потому что модернизация действительно назрела, а потому что идея Прогресса, проповедуемая со школы, не терпит никакой укоренённости, никакого опыта предков и не считает нужным критически оценивать собственные основания. Сегодня фанатичная жажда к переменам любой ценой дошла до того, что революции (технические, социальные, какие угодно) заключены в методички и поставлены на поток, стоит лишь забашлять, кому надо. В них нет ни капли здравого смысла, а только время — вперёд! а только слабоумие и отвага!
Соответственно, старые проверенные формы взаимодействия между людьми утрачены, а новые не успевают окрепнуть, потому что все вокруг как безумные одержимы ростом, прогрессом, развитием (не будем показывать пальцем на наш «бешеный принтер»).
Итак, древний институт самоорганизации мужчин — ведь, община, как сказано выше, была главным образом мужским общественным институтом — разрушился. Народ превращён в стадо индивидуумов. Но значит ли это, что в данном пункте между ныне живущими русскими людьми и нашими предками нет точек соприкосновения?
Утверждение, взятое за аксиому в начале этого текста, свидетельствует об обратном: меняется лишь мимика, морщины да макияж, душа матушки России остаётся неизменной. Поэтому уже к революции 1905 года при возникновении первых Советов (Советов рабочих и крестьянских депутатов) модель общинного уклада стихийно применяется для создания органов народной власти: в Советах также как в русской общине господствуют представления о коллективной ответственности, обобществляется любой имеющийся ресурс, совмещаются функции различных правовых институтов (в отличие, к примеру, от типичной для британцев идеи ветвления властей). Короче говоря, всё это прямая экстраполяция принципов общинности в область бюрократического, или иными словами переход от неформальных методов управления страной к формализованным.
Значит в будущем так или иначе, хоть в цифровом виде, хоть в каком-то ещё, но мы к этому должны вернуться. В настоящее время мы видим попытки такого возрождения на примере той же русской общины. Потому что коллективизм — непреходящая русская ценность. Без этого нам в долгосрочной перспективе не выжить.
Ну и сами подумайте — исходя из банального здравого смысла, что может быть эффективнее, чем местное самоуправление, замешанное на высоких нравственных ценностях (при живой этике, конечно), а не на ублюдочных западных социальных мифах, главным из которых до сих пор по умолчанию является личное обогащение. Ни одна полиция, ни одна поликлиника, ни один ВУЗ в плане качественного выполнения возложенных обязательств не будут действовать эффективнее, чем круг близких людей, не просто знающих, но и чувствующих проблемы друг друга. Государственной власти же должны быть поручены гораздо более важные вопросы, которые не решаются на местном уровне.
В русском языке существует устоявшийся фразеологизм — «решить миром». Само слово «мир» может нести в себе два значения: мир как не-война и мир как общество. Оба этих значения присутствуют в данном фразеологизме. Когда говорится «решить миром», имеется ввиду, что мужчины между собой могут разрешить на словах то, что должно было бы по сути решаться в борьбе. Этот инструмент взаимодействия между мужчинами в настоящее время у нас отнят, но он должен быть и будет возвращён, когда власть покончит с хамским индивидуализмом.
В. Караковский:
«Драки на сходке были запрещены. Эффективным и распространенным средством примирения было просить прощение, как в семье, так и на миру. На сходке для прекращения конфликта виновного принуждали просить прощения. Если он отказывался признать вину, ему назначали штраф в двойном размере. Женщина перед родами просила прощения у всех членов семьи. Просили прощения и перед исповедью, и перед дальней поездкой. Широкую возможность помириться после скрытых или явных ссор, простить друг другу большие и малые обиды, снять напряжение, возникшее во взаимоотношениях в семье или между соседями, давал обычай просить прощенья в конце Масленицы – в Прощенное Воскресенье. Само религиозно-нравственное состояние крестьян не позволяло им долго находится в состоянии ссоры с ближними. Дружбе способствовал и совместный труд, который в тех условиях хозяйствования избежать было невозможно. Взаимопомощь и милосердие делали семью и общину».
ПОМОЧИ
К помочам относились все те работы, выполнение которых требует массовости. Община подразумевает коллективность во всём. Помочи можно условно разделить на 2 вида работ: единоразовые и сезонные.
К единоразовым помочам можно отнести такие работы как возведение избы для молодой семьи или для семьи погорельцев, а также уход за детьми по причине вынужденного отсутствия старших из-за болезни, смерти, либо какого-то иного злоключения. Решения о помочах в таких обстоятельствах выносились на сходках и были обязательны для исполнения.
Иное дело — сезонные помочи. К ним автор относит следующие работы: дожинки, толока льна, навозница, вздымки, печебитье, капустки, супрядки. Такие помочи не требовали общей сходки. Все решалось между соседями.
Вот как описывает призыв о помочах и само действо В. Караковский:
«В обычных случаях, как правило, хозяин, затевавший помочь, обходился без согласия схода и адресовался не ко всей общине, а лишь к части односельчан — родственников и соседей. Если предстояло выполнить большой объем работы, приглашали и желающих из соседних селений. С этой целью хозяин или члены его семьи обходили накануне свою или ближние деревни. Приглашали помочан, как бы уговаривая: «Пожалуйте к нам кушать хлеба-соли; винца и пивца для гостей будет довольно; только сделайте милость, не оставьте просьбы нашей: помогите нам сравняться с прочими православными в работах наших».
Продолжительность работы на помочах в одних районах была четко определена обычаем, в других — менялась в зависимости от обстоятельств: полдня, до вечера, даже целую ночь. Хозяин обязан был кормить помочан, довозить их до места работы и отвозить обратно, был приветлив и любезен. Он не мог принуждать, указывать, кому, как и сколько работать. Крестьянская этика исключала также замечания хозяина, если чья-либо работа ему не нравилась. Он мог лишь просто не пригласить такого человека в следующий раз к себе на помочь. Угощать помочан должен был обязательно сам хозяин или кто-то из его семьи; другие варианты считались обидными.
Но помочи не были просто выполнением какого-либо дела. Работа здесь совмещалась с праздником. Труд на помочах, как и на сенокосе, происходил в праздничной обстановке. Уже во время работы звучали песни, шутки, затевались игры и шалости. Не было четкой грани между трудовой и праздничной частью. В ряде источников упоминается катанье на лошадях как непременный элемент развлечений, особенно после окончания работы и совместного ужина. В иных вариантах сразу после ужина начинались «хороводы, пляска и песни в знак благодарности хорошо угостившим хозяевам». Вместо катанья на лошадях могло быть гулянье помочан по деревне, тоже непременно сопровождавшееся песнями и продолжавшееся всю ночь».
После советской эпохи, когда всё на 70 лет стало коллективным, пришло время первичного накопления капитала — главной задачей и смыслом этой эпохи было стремление урвать себе кус побольше. В те годы традиционные для нашей страны ценности повсеместно оплёвывались, что было равносильно отказу от идентичности. На таком вот самобичевании кое-кто хотел выстроить новое общество. Но уже из специфики подхода было ясно, что принятая стратегия малопродуктивна, а значит недолговечна. Поэтому с середины нулевых (что особенно было заметно в лето 2010-го года, когда народ активно скидывался погорельцам на всё) а ещё больше с началом СВО, мы наблюдаем некоторый здоровый откат к коллективности. Люди стали гораздо больше делать сообща, хотя безусловно немалая часть общества по-прежнему жаждет денег любой ценой и видит в этом основной смысл человеческого бытия. Хочется думать, что со временем потребителей и эгоистов будет всё меньше и меньше. Так что если власть вновь не предаст свой народ, как это было в 1991-м, тренд на взаимопомощь будет усиливаться, потому что помогать ближнему — это по-русски. В настоящее же время описанные практики продолжают существовать остаточно как часть быта тех немногих сёл, где ещё теплится какая-то жизнь. О полной реабилитации «помочей» без возвращения на землю, без связи с природой думать наивно.
Возможно ли это возвращение и, если возможно, то в каком виде его вообразить? Владимир Караковский отвергает избыточно пессимистичные по его мнению прогнозы, в которых деревням суждено безвозвратно исчезнуть. Всё-таки природное жизнелюбие должно восторжествовать когда-нибудь. Но и для оптимистичных вариантов фактически нет серьёзных оснований в особенности с учётом всё прибывающих новостей о планах на новую куда более радикальную модернизацию. Взвешенной же, компромиссной позицией в этом винегрете мне кажется замыкание техники (она-то и есть одна из главных угроз) на саму себя.
Представим себе высокотехнологичные заводы, где весь цикл производства просчитывается ИИ, а фактически выполняется роботами. Человек же в этой системе присутствует только как контролёр и настройщик. При этом основная часть его жизни проходит на лоне природы, в кругу близких людей, то есть он не оторван от культуры, от семьи, даже от покупок. Он не перестал быть человеком. Современная связь, дроны и прочие технологии позволяют ему совмещать традицию и современность.
