«Страх перед тем, что тебе укажут на дверь»
Прямиком из проката на цифру угодила драма прославленного Франсуа Озона «Посторонний» — чёрно-белая экранизация одноимённого романа Альбера Камю. Имя постановщика и автора первоисточника подкупали ещё на период анонса картины. Что же из этого получилось? А вот что!
«Посторонний» / Letranger (2025)
Жанр: криминал, драма
Продолжительность: 2 часа 2 минуты
Авторы адаптации романа Камю: Филипп Пьяццо, Франсуа Озон
Постановка: Франсуа Озон
В ролях: Бенжамен Вуазен, Ребекка Мардер, Пьер Лотген, Дени Лаван, Миррей Перрье, Сванн Арло и другие
Производство: Франция
18+
Зрителю дают Алжир 1938-го года. Страна является французской колонией. Главный герой — 30-летний француз Мерсо (Бенжамен Вуазен) работает клерком в конторе. У него ноль амбиций, а из потребностей —понежиться под солнцем, поплавать и попить вина. Бесхитростное счастье.
Несколько лет назад Мерсо отправил пожилую мать в богадельню и не навещал родственницу. Из учреждения приходит телеграмма о смерти женщины. Сын берёт на работе два выходных дня, проводит у гроба с телом ночь, хоронит мать, не проронив ни слезинки, и возвращается в город. Всё это происходит показательно-безучастно. Герой едет-идёт, идёт-едет, лежит-сидит. А ещё настойчиво пропихивают чёрно-белую картинку. Чтобы наверняка прочувствовать «франсуаозоновость» кинополотна. Картинка прекрасна — снято мастерски. Отклика никакого.
На следующее утро после похорон Мерсо встречает на пляже машинистку Мари (Ребекка Мардер). Пара была знакома и раньше, но сейчас у молодых людей — хоба! — закрутился роман. Из принципа «почему нет?».
Мерсо и Мари ходят в кино, страстно занимаются сексом и купаются. Они теперь уже вдвоём едут-идут, идут-едут, сидят-лежат. В основном, конечно же, лежат. С обречёнными лицами. Ведь это же экранизация Камю! Понимать нужно!
По соседству с клерком живут побивающий старую собаку Саламано (Дени Лаван) и сутенёр Раймон (Пьер Лоттен), который регулярно, как обозначенную выше собаку, колотит секс-работницу Джамилю (Хажар Бузауи). Все они обозначены, и всё. Просто есть. Впрочем, это плюс к карме для ленты Озона. Окружающие нас люди, люди и люди — действительно «просто есть». Никто за их судьбами не следит. Своего горя хватает.
После очередного акта насильственной тирании к Раймону приходит полиция. С обречёнными лицами (это экранизация Камю, повторюсь). Из-за насилия в отношении Джамили за французом по пятам начинают ходить брат девушки Муса (Абдеррахман Декани) и его «дружки». Арабы преследуют Раймона, Мерсо и Мари, даже когда компания отправляется в домик на берегу моря. Мерсо, вконец измученный жарой, ручьями льющимся потом и фестивальщиной происходящего — решает застрелить Мусу. Что и делает. А потом предстаёт перед судом. С обречённым лицом.
«Сегодня умерла мама. А может быть, вчера — не знаю» — так у Камю начинается роман о человеке, который не хотел оправдываться. Франсуа Озон сразу решает объясниться, «блеснуть чешуёй» перед публикой, которая следит с блокнотиком за каждой фразой и позой высказывающегося. Чтобы не пропустить тот момент, когда его нужно «отменить», предварительно оскорбившись чувствами. Адаптация Камю выходит в новом веке и в другом контексте. И начинается она с реплики: «я убил араба». Режиссура — мощная профессия. Владея ей на таком уровне, как Озон, можно собственное лицемерие ловким движением превратить в философию и «психотерапевтическое переосмысление классики». Текст Камю в картине сразу начинает звучать антиколониально, и судить теперь можно не Мерсо, а Францию с её грехами последних двухсот лет. Камю так сделать не додумался. Он пошел безоглядным путём — всё давал через портреты персонажей, а не с высоты предусмотрительной огласки собственных позиций. Но, что парадоксально, фильм точно и без запинки следует книжному оригиналу и походит на постраничную иллюстрацию. Не просто близко к роману, а почти по трафарету. Единственное, Озон выводит субъектность и голос угнетённых, которым прежде не давали слова. «Посторонний» обретает имя — теперь убитого араба зовут Муса.
Историю преступления и наказания Мерсо здесь не столько рассказывают, сколько описывают. Совсем «не киношным» языком отрешенного клерка: «нет», «не знаю», «мне всё равно». Рассказ о равнодушном сыне, который смотрит в лицо такому же равнодушному миру. Лаконичность текста Озон передает монтажом, резко сменяя один эпизод другим.
Озон делает вид (и зритель этот вид — видит), что не существует «Постороннего» 1967-го года от Лукино Висконти с Марчелло Мастроянни и Анной Кариной. Впрочем, сам Висконти усиленно делал вид, что никогда этого фильма не снимал. Поговаривают, на тогдашний провал картины в прокате повлиял постоянный контроль проекта со стороны вдовы писателя Франсины Фор. Ну да, ну да. Кому, как не вдове автора знать, как должна выглядеть экранизация. Попытке Озона, казалось, ничего не мешало. Однако вышло сомнительно.
В «Постороннем» Франсуа Озон изменяет себе и забывает о собственном авторском голосе. В экранизации не узнать режиссёра. Постановщик настолько побоялся что-либо менять в сравнении с литературным первоисточником, что ушёл куда-то в сторону любования собственным мастерством. Он самозабвенно делал вино для дегустаторов, забывая о том, что предназначено оно, в первую очередь, для пьяниц. Для адаптации это приговор.
Вместо бунтарского духа книги зритель два часа наблюдает за длинными планами, лишенными диалогов. Вероятно, критики на премьере картины в конкурсе Венецианского фестиваля — катались по полу от парализующего восторга. Не вижу ничего плохого в академическом кино, но и не стану осуждать человека, который не пойдёт смотреть на сеанс «Постороннего», только потому, что он не академик. Несмотря на последовательный перенос текста на экран, магия прозы Камю, похожая на Достоевского, перенесенного к морю и песку, с вопросами абсурда мира, надежды на жизнь после смерти и поиска духовности в бездуховном — отсутствует.