Антиутопия как оружие
Когда определенное явление наблюдается три-четыре раза подряд, у аналитического ума возникает искушение увидеть закономерность — и найти общую причину. Можно сдерживаться какое-то время, отговаривая себя от потенциальной апофении: да, на свете бывают случайные совпадения и покруче. Кто из нас, будучи в казино, не наблюдал эти удивительные «серии» во время игры в рулетку?
С другой стороны, на то нам и дано аналитическое мышление, чтобы не наступать на одинаковые грабли больше трёх раз. Так что замечать закономерности в окружающих событиях — в общем случае полезно.
Итак, вот наблюдение: этой зимой сразу три крупных литературных конкурса в России дали первые места фантастическим произведениям, которые не рисуют нам никакого интересного будущего. Наоборот, книги эти подчёркнуто депрессивны и антиутопичны.
Виселица под шубой
В начале декабря объявили итоги 20-го сезона премии «Большая книга», где основным получателем призов все эти годы была редакция Елены Шубиной. Что неудивительно, поскольку сама Шубина сидит в жюри премии: мы освещали это надувательство ещё пять лет назад. И вроде все уже привыкли, что премия отражает нехитрый литературный вкус Елены, который легко выразить одним словом — «антисоветчина». Да-да, все эти зулейки и водолазки, чьи фибры и тентакли направлены только в мрачное прошлое, где Сталин кровавый, а немцы хорошие.
Со временем в «Большую книгу» стали подливать и более молодых авторов. Но только таких, которых выдрессировали в нужную сторону: чтобы расковыривали на продажу гнойнички своего советского детства. «Бывшая Ленина», «Город Брежнев» — ну прямо по названиям ясно, да? Хотя написал эти книжки успешный медиа-менеджер из «Коммерсанта», а вовсе не какой-то израильский пенсионер, с колыбели изображающий жертву репрессий (типичный получатель «Большой книги» прошлых лет).
Однако последние поколения советских людей вымирают, даже в Израиле. А молодёжь, сидящую на таблетках и вейпах, уже не зацепишь простой антисоветской страшилкой: они вообще не в курсе, кто такой Брежнев. Поэтому для них варят более актуальную, более психиатрическую хтонь. В названиях книг поселяются «кадавры» и «прочие речные твари»; это столичные писательки мучительно высасывают из своих нежных пальчиков псевдо-этнический хоррор. Но им не хватает масштаба. Нужно что-то потолще.
И на свой двадцатый год «Большая книга» премировала именно такой жир. В качестве рецензии тут можно было бы тоже ограничиться названием, поскольку «Сорока на виселице» — диагноз очень точный, включая намёк на главного попугая русской литературы 90-х (Владимира Сорокина). Но я добавлю ещё пару деталей.
В рекламных агитках нам сообщают, что автор Эдуард Веркин «наследует традиции братьев Стругацких», а некоторые приплетают даже Станислава Лема. Начало книги действительно цепляет постсоветского человека знакомыми образами классической НФ: ламповые звездолёты с войлочной обивкой, какая-то новая наука «синхронная физика» и вообще много умных слов.
Но дальше оказывается, что читателя надули точно так же, как академик Павлов надувал своих собачек, вырабатывая у них условный рефлекс. Звоночки звенят, слюна выделяется — а мяса не дают. В книге ничего не происходит. Она состоит из абсурдных разговоров и бесконечных намёков на нечто потустороннее. Красивая стилизация с пустотой внутри. Веркин — это Сорокин от фантастики.
Говорят, там ближе к концу книги кто-то помер, но я не в курсе: не смог дочитать. Мне хватило пустой болтовни с некрофильским душком на первой полусотне страниц. И не мне одному: почитайте отзывы на Фантлабе.
Сужение горизонтов
Вы можете сказать, что есть такие жанры, где абсурд и всякие языковые трюки ценятся выше реализма и вменяемого сюжета. Поэтому не стоит искать в книге Веркина глубоких научных идей, большой и светлой любви, героических поступков или крутых социумов будущего. Это из других опер. А в этой опере надо наслаждаться аналогией с Брейгелем, коннотацией с Кантом и аллегорией на Гойю.
Что ж, давайте перейдём к конкурсам, в которых жанр задан более точно. В том же декабре прошла церемония награждения другой премии — «История будущего». Прошла она в очень пафосном павильоне «Росатома» на ВДНХ. Со сцены какой-то академик, якобы даже настоящий, напоминал собравшимся главное условие этого конкурса фантастики: «техно-оптимизм». А на обложке сборника, куда вошли финалисты, был написан другой красивый слоган: «Миры, о которых хочется мечтать».
И что же мы видим на первом месте? Рассказ Рагима Джафарова, где опять же можно ставить диагноз по одному только названию — «Психопатриарх». Суть рассказа: у людей на Земле нет своего сознания, они просто тупые обезьяны, которым транслируют сознание откуда-то из космоса. Узнав об этом во время неудачной марсианской миссии, земляне сворачивают исследования космоса. Вместо этого в Москве создают аппарат, который может корректировать людям сознание (которое и без того чужое). А потом эту технологию «всеобщего счастья» передают искусственному интеллекту, который промывает всем москвичам мозги под видом психотерапии. Занавес.
Это мир, о котором хочется мечтать? Нет, это просто превращение ещё одного конкурса в ещё одну рекламную площадку. Издатели Джафарова (ЭКСМО и «Альпина») сидели в жюри премии, поэтому результат был предсказуем точно так же, как предсказуемы двадцать лет шубинской антисоветчины в «Большой книге». Правда, в данном случае многих шокировала совсем уж грубая подтасовка: вместо заявленного в условиях техно-оптимизма протащили явный депресняк. Опять же, кто не верит мне — посмотрите отзывы.
Ну и третий пример этой же зимы. В январе в Переделкино награждали победителей конкурса «Новые горизонты». У этой премии были все шансы стать площадкой для альтернативной фантастики — вместо той унылой хтони, которая заполонила магазины.
Но нет, «Новые Горизонты» скатились туда же. И я понял это ещё до того, как объявили победителя. Мне был дан очень наглядный знак: на церемонию приехала Елена Шубина. Сразу вспомнилось слово «куратор».
Поэтому я не удивился, когда услышал, что первое место получил роман Алексея Конакова «Табия тридцать два». Сюжет там такой: Россия проиграла в войне и изолирована от всех стран, сидит в карантине. Технологии откатились на уровень двадцатого века. Главная и единственная национальная идея — шахматы.
Достаточно? Если нет, читайте более подробный разбор, хотя общая мысль там та же самая. Будущего у нас как будто и нет вовсе, только унылое ковыряние в прошлом. Причём сразу в трёх конкурсах.
И как было сказано вначале, при виде такой серии одинаковых событий хочется найти общее объяснение. Издатели и организаторы конкурсов побрасывают нехитрую отмазку — мол, наши писатели сами хотят такое писать, а наши читатели сами хотят такое читать.
Но это неправда. Писатели у нас пишут не только заметки из дурдома. Достаточно полистать сборник «История будущего», куда вошли рассказы из шорт-листа одноимённого конкурса. Там есть умная, позитивная, и действительно научная фантастика — «Ключевые молекулы» Ивана Тузовского, «Парадокс Юпитера» Леонида Мурильо, «Огарок» Юлии Рубинштейн. Этот шорт-лист выбирали грамотные ридеры, не аффилированные с макулатурными издателями. А вот затем в работу включилось издательское жюри — и именно оно вытащило на первое место антиутопию.
Так что поневоле возникает другое объяснение: может, они специально подсовывают нам такие мрачные картинки?
Откуда приходят антиутопии
Я неслучайно даю ссылки на отзывы к упомянутым произведениям. Хочется показать большую разницу между ожиданиями читателей — и той хтонью, которую они видят вместо былой фантастики. Хотя можно заметить, что не все согласны с жанровым определением этой волны депрессивной литературы. Некоторые говорят: какая же это антиутопия, если тюремных решёток нет и вообще ничего особенного в книге не происходит?
Прочитав ряд таких споров вокруг определения антиутопии, я заметил, что в них не хватает какой-то... политэкономии, что ли. Люди ищут формальные признаки жанра внутри текста — и не задумываются о том, какую роль играет этот жанр в общественной жизни.
А роль-то интересная. Ведь и утопия, и антиутопия — это политические манифесты. По крайней мере, таковыми были оригинальные произведения, определившие жанр. Утопия — план постройки нового, более счастливого общества (или даже план восстания, как у Кампанеллы). Антиутопия — наоборот, страшилка, призванная дискредитировать определённый политический строй и его будущее.
Любопытное следствие такого определения: утопии и антиутопии распространяются не так, как обычная художественная литература.
Хорошо помню, как я узнал про «Утопию» Мора и «Город Солнца» Кампанеллы. Этих книг не было в библиотеке моих родителей, и никто из моих друзей не прибегал с криком «отличная книга, тебе надо прочитать!» — а ведь именно такими «горизонтальными» путями доходили до меня и приключенческие романы вроде «Последнего из могикан», и забавный научпоп, и японские дзуйхицу эпохи Хэйан.
А вот утопии Мора и Кампанеллы пришли «сверху»: на уроках обществоведения в советской школе. Их нам впаривали как предшественников социализма-коммунизма. В школе я счастливо избежал чтения этих книг; познакомившись с ними позже, понял, что можно было и совсем не знакомиться.
Примерно так же обстоит дело с внедрением страшилок-антиутопий: это планомерная идеологическая работа. И сейчас будет парочка ярких примеров — чтобы вы не думали, будто я строю всю эту историю лишь на трёх скучных конкурсах в отмороженной Москве.
Мультики из ЦРУ: Оруэлл
Книги Джорджа Оруэлла «Скотный двор» и «1984», вышедшие вскоре после окончания Второй мировой, были довольно прохладно встречены на родине автора. Многие англичане на тот момент ещё помнили, что Россия была их союзником, и именно этот союзник спас Европу от фашистов. После выхода «1984» местные критики отмечали чересчур мрачное, садомазохистское настроение романа… и плагиат. Вот что писал в 1954 году британский историк Исаак Дойчер:
«Чтобы произвести требуемый эффект, книге, подобной «1984», не нужно быть даже литературным шедевром или хотя бы важной и оригинальной работой. Собственно, труд большой литературной ценности обычно слишком сложен по строению и утончен в формах и идеях, чтобы дать себя использовать в конъюнктурных целях…
Недостаток оригинальности иллюстрируется тем фактом, что Оруэлл скопировал и идею, и сюжет, и основных персонажей, и символику, и всю атмосферу своей истории у русского автора, который до сих пор почти неизвестен на Западе. Это Евгений Замятин, а книга, ставшая моделью для Оруэлла, называется «Мы». Роман Оруэлла является тщательно отделанной вариацией Замятина на английском — и видимо, только на этой тщательной английской отделке держится его оригинальность.»
Да, Оруэлл принёс британцам ряд ярких терминов новояза. Но аналогичный советский новояз высмеивали Ильф и Петров в «Двенадцати стульях» — за 30 лет до Оруэлла. Точно так же и замятинская книга «Мы», написанная в середине 20-х, была для своего времени очень актуальным ответом на идущую вокруг индустриализацию.
На этом фоне роман «1984», раскрученный в начале 50-х, в литературном плане не добавил фактически ничего. Вместо будущего он отправил читателей в прошлое, в гротескную пародию на предвоенную сталинскую Россию. А в реальной России в это время начинается «оттепель» и освоение космоса.
Зато в Штатах мрачного Оруэлла сразу взяли в оборот, благо тому способствовали «особенности национальной охоты». У американцев вообще популярны параноидальные фобии — достаточно вспомнить ту панику, которую вызвала в Штатах радиопостановка «Войны миров»: тысячи людей на полном серьёзе бежали прятаться от инопланетян.
Но с точки зрения управления массами, боязнь коммунистов была более практичной фобией. Тут можно было прямо называть подозреваемых, что и случилось: в ФБР завели множество дел на самых разных деятелей американской культуры, от Хэмингуэя до Азимова, и ещё половину Голливуда туда же записали.
И конечно, эту фобию нужно было подогревать. В начале 50-х в ЦРУ был создан специальный департамент для борьбы с коммунизмом через массовую культуру. Агенты департамента начали работать в издательствах, киностудиях, музыкальных клубах и выставочных залах. И как рассказывает британская газета The Independent, одним из первых проектов этого департамента был именно Оруэлл: ЦРУ финансировало создание мультфильма «Скотный двор». Ну просто не было у них Министерства культуры, и пропагандой пришлось заниматься скучающим разведчикам.
Благодаря тем же кураторам роман «1984» был объявлен великой литературной классикой и попал в программу обязательного чтения в американских школах. Результат этой идеологической операции описывает тот же Дойчер:
«Вы читали эту книгу? Вы должны прочитать ее. Тогда вы узнаете, почему мы должны сбросить атомную бомбу на коммуняк» - такими словами несчастный слепой продавец газет рекомендовал мне «1984» в Нью-Йорке за несколько недель до смерти Оруэлла».
Ну а российские издатели после 1991 года вели себя как бомжи на американской помойке — любая книжка, популярная в США, активно переиздавалась в России. И поэтому, когда я спрашиваю у своих студентов, какую фантастику XX века они вообще знают — чаще всего они называют эту унылую страшилку.
Бомбить Москву: Глуховский и Дукай
Рекомендация слепого нью-йоркского продавца газет удивительно точно описывает следующую волну навалившихся на нас антиутопий.
В 2021 году отмечали 100 лет со дня рождения Станислава Лема; в честь этой даты в России провели конкурс научно-фантастических рассказов. Я случайно оказался одним из авторов-финалистов, и нас пригласили на награждение в посольство Республики Польша.
На фуршете после вручения наград мы разговорились с девушкой, работавшей в посольстве секретарём. Она сказала, что тоже читала рассказы финалистов, и они ей понравились. В ответ наши польщённые авторы стали расспрашивать, каких русских фантастов знают сейчас в Польше. Может, Стругацких? И ещё пару имён предложили в качестве подсказок.
Но польская девушка покачала головой. Никаких таких писателей она не знала. Тогда кого же у них издают из российских авторов? Только одно имя вспомнила полька: Дмитрий Глуховский.
Со стороны соотечественников последовала немая сцена. А потом переводчик Вадим Кумок сказал, что всё понятно: ведь в книжном сериале Глуховского изображена Москва после атомной бомбардировки. Это конечно должно нравиться полякам.
Тут же вспомнили, что и к главному польскому фантасту наших дней, Яцеку Дукаю, литературная слава пришла после аналогичного прогиба: в повести «Ксаврас Выжрын» он с восторгом описал террориста, который устраивает взрыв атомной бомбы в Москве.
Этот разговор в польском посольстве случился четыре года назад. Но рецепт «успеха» продолжает работать: депрессивного израильтянина Глуховского протащили даже в российский «Тотальный диктант», то есть использовали для обработки школьников, как и Оруэлла. И невзирая на нынешний статус иноагента, книги Глуховского с разбомбленной Москвой продолжают продавать в России — как и книги польского русофоба Дукая.
Кстати, описанный метод попадания «правильных» книжек на полки магазинов касается не только антиутопий. Весь список оружия для таких идеологических атак можно найти... в манифесте Ивана Ефремова, написанном в качестве послесловия к сборнику «Фантастика-1962», с которого началась знаменитая молодогвардейская серия советской научной фантастики:
«…По строгому отношению к качеству литературы у нас мы избежали всякого мусора — мистики, демонов, оборотней, космических гангстеров и страшных убийств — всего, что основательно засорило зарубежную фантастику и заставляет относиться к ней с большой осторожностью».
А теперь поглядите, какая фантастика доминирует сейчас на российском рынке и раскручивается через упомянутые конкурсы. Ровно то, что призывал фильтровать Ефремов: мистика, криминал и психиатрия.
Значит, атака удалась. Проигравшей стране не положено светлого будущего. Проигравших можно добивать мирными средствами: раскачиванием психики и депрессией. Поэтому в литературе для проигравших должно быть как можно больше больных и мёртвых.
Bonus track: про гоминидов и дизайн интерьеров
Чтобы не заканчивать на такой мрачной ноте, добавлю, что до нас долетают не только антиутопии, но и «правильные» утопии. Хотя с навязыванием утопий как-то хуже получается, без огонька. Иногда вообще бывает сложно распознать их «правильность». Вот вам типичный диалог вокруг одной такой непонятной книги:
— Читаю «Блюз Красной планеты» Роберта Сойера и не понимаю, зачем её вообще переводили! Шаблонный детектив, формально перенесённый на Марс. Но Марса там никакого не чувствуется. Единственная фантастическая идея — из прошлого века: люди могут переносить своё сознание в андроидов. Но даже эта идея никак не развивается.
— А посмотри, что он раньше публиковал. Небось дали какую-нибудь премию лет десять назад.
— Да, точно. «Хьюго». За роман «Гоминиды». Там альтернативная космическая цивилизация неандертальцев. У которых сплошная толерантность и мужики трахаются с мужиками... А земляне — злобные шовинисты.
— Ну вот тебе и ответ. Вовремя подпустил гомосятины — получил «Хьюго». А после этого можешь писать любой бред, тебя всё равно будут издавать те, кто молится на Дядюшку Сэма.
Если пример Роберта Сойера не убеждает вас в обозначенном тренде, зацените ещё одного повесточного лауреата — Мэри Коваль с романом «Вычисляя звёзды». Воинствующий феминизм и клиническая русофобия принесли ей сразу пачку премий в США. А это прямой путь к российским издателям-англососам, для которых книга с биркой «Хьюго» — такое же счастье, как для папуаса кроссовки с биркой «Абибас».
Но в очередной раз можно заметить, что отзывы российских читателей на эту поделку совсем не восторженные: хоть на Альтерлите, хоть на Фантлабе. А значит, и здесь происходит впаривание нам чужих образов будущего, которые нам не нужны.
Понятно, что читатель ждёт уж рифмы «розы», то есть каких-нибудь конструктивных соображений про альтернативные конкурсы, которые то ли с помощью господдержки, то ли усилиями прогрессивных IT-компаний и просвещённых меценатов — в общем, какими-нибудь нерыночными механизмами отбора наконец дадут нам более светлые образы будущего. Но я лучше расскажу вам совсем простой лайфхак, позволяющий найти эти образы быстро и без лишних посредников.
В последнее время во многих кафе и ресторанах в качестве элементов интерьерного дизайна стали использовать книжные полки — или даже целые шкафы старых книг. Я благодаря обедам в таких заведениях заново открыл для себя Константина Паустовского, Александра Грина и ещё целый ряд приличных писателей. Чего и вам желаю. А литературу слабаков и истеричек, написанную в XXI веке, можно проигнорировать практически всю — и никакого вреда организму не будет, только польза для душевного здоровья.