То, что уходит

Почему они были вместе все эти годы, как могли сойтись настолько разные, категорически противоположные во всем люди — вопрос, который время от времени мы с мужем задавали друг другу, даже когда их не стало. Ответа на него, конечно, не будет — только догадки, которые, скорее всего, ничего не стоят. 

Валя. Умная, образованная, энциклопедических познаний барышня из интеллигентной семьи, единственная дочь офицера и учительницы. Балованная, характерная, даже и с фанабериями, под которые подстраивались и домашние, и подруги. После окончания лесного техникума она забрала красный диплом и уехала по распределению в Вологодскую область, в село Никольское: «Представь, на работу принимали, так в графе «семейное положение» написали мне — «деушка»! Не видела лучше, чище и светлей людей, чем там. Добрые, отзывчивые, душевные».  Деушка Валя получила серьёзную мужскую должность — лесничий, объезжала сотни километров доверенных угодий размером с её родной Бобровский район, готовилась сделать карьеру, потому как прекрасно справлялась с работой, и поддержка сверху в лице чиновного родственника должна была поспособствовать. Но случился вдруг ухажёр — чуть постарше, неказистый, а главное — пьющий, хулиганистый, от которого не поймёшь, чего ждать — то букеты на подоконник забрасывает каждое утро, то скандалы устраивает, страшные, дикие, даром что поэт. Рубцов фамилия. Говорят, настоящий, и стихи хорошие, и даже ей посвятил несколько. Читать Валя любила, это была её главная страсть, но оказалось, что поэты в книжках сильно отличаются от тех, что в жизни, и после очередной сцены она сбежала — не домой, туда было нельзя, отработать практику это святое — а на комсомольскую стройку в город Сумгаит. И устроилась работать на химкомбинат, который для гражданских выпускал стиральный порошок, а для обороны ОВ. 

Вот там как раз оказался Гуламали, только что вернувшийся из армии. Паренёк из горного аула на сотню человек, семеро сестёр-братьев, мачеха — впрочем, добрая — и отец, истово чтивший патриархальный уклад и требовавший того же от других. Поэтому, когда Али написал, что его за отличную службу направляют от части учиться дальше на авиатехника, отец устроил ему разнос, велев немедленно вернуться, устроиться на работу и помогать семье. И так вот решил судьбу Вали и Али.

«Слушай, я из отдела кадров вышел, смотрю – девушка идёт, красивый… как солнце! И я был скромный, а подошёл и так ей и сказал, и в кино пригласил на сегодня, на восемь! Ты знаешь, сноха моя дорогая, какой Валентина был? Троллейбусы останавливались, когда по улице шла, сигналили!»

Поженились быстро, несмотря на полное неприятие этого брака родителями с обеих сторон — так, например, Валя от свекрови не получила обязательного свадебного подарка, семейной реликвии, которая по обычаю передавалась по наследству невестке, а тёща — потом, когда им пришлось вернуться в Хреновое — фыркала на зятя, его уважительное вскакивание, когда она входила в комнату, принимала за издёвку и сердито пыхтела беломором, и вообще, кажется, до конца дней не простила дочери такой мезальянс.

Валя работала всю жизнь секретарём поселкового совета, Али — на бензовозе в лесничестве. Построили дом, буквально своими руками, а если точнее — в основном Валиными, у восточных мужчин закон такой: добыл, принёс, свалил во дворе и дальше уже дело женское, куда девать и что с этим делать. Купили машину, которую Али берёг больше всего на свете и кроме поездки на родину в 80-х никого никуда не возил, говорил «барахлит что-то» и продал уже в этом веке новой. Порядок у них дома и во дворе был идеальнейший всегда — каждый гвоздик, загогулинка, дощечка на своём месте и подписано, где что, а на крошечном огородике бушевало и плодоносило всё посаженное, и было оно каких-то грандиозных размеров.

В селе их уважали, но не слишком любили — Валя тратила несусветные деньги на подписные издания, Алик не курил и не пил. Подозрительные, не наши люди. Тут много можно подробностей, но свернусь, и так выходит длинно.

Они оба были сложными, мои свёкры — но каждый по-своему, и этот обоюдный несахар сглаживала всё же Валя, безграничному терпению которой я отдала должное сильно потом, и её дежурная шутка «у меня на руках грудной дедушка» заиграла новыми красками. 

В церковь Валя пришла по самой естественной причине – когда сын, военный журналист, звезда «Северного Кавказа», был на первой чеченской. Взялась вести бухгалтерию, потом стала церковной старостой. Всё это без фанатизма неофита, пытающегося всех втянуть в только что открытое, только вот одёргивала Али, воздевающего руки с возгласом «слава Богу!» — «Какой он тебе Бог, говори Аллах! Не хочешь вот креститься, не встретимся с тобой на том свете». Он обещал, но только чтоб отстала. 

Когда родился внук, деда разбил первый инсульт — левая рука и нога работали плохо, разрабатывать их он ленился — как, впрочем, и пить лекарства. У него насчет таблеток было такое понятие: если одна не помогла, зачем пить дальше? И он заставлял выписывать абсолютно все БАДы из рекламы «Комсомолки», их горошинки потом Валя находила не только по подоконникам и карманам, но даже и под половиками — и протяжно кричала: «Ааалииик!» и ругалась страшными словами. 

Вышло так, что первой серьёзно и окончательно обрушилась всё же Валя — с полным набором, включая деменцию, которую со временем удалось немного пригасить и стабилизировать, однако никакой работы по дому она уже не делала за исключением почему-то стирки — организм, экономящий ресурс, видимо, считал нажатие кнопок делом ненапряжным. А Али, который и здоровым не очень-то занимался бытом, ибо не мужское дело, а уж с частичной парализацией и вовсе отказался выполнять даже посильное, с возмущением отвечая на любую просьбу: «Валя! Я больной!», три года готовил, мыл посуду, чего-то прибирался по мере сил и ухаживал за женой. Моя умница-свекровь, которая прочла все книги на свете, всё знала и умела, куда-то делась, а самое страшное — она это иногда осознавала, пыталась вырваться наружу из чужой оболочки.

Тут я пропущу опять — собиралась когда-то написать про эти их годы, но не смогла тогда и теперь не буду, так темно и безысходно становится, как вспомню о своих наездах каждые две недели. Успеть за полтора дня вымыть, вычистить, полечить, наготовить впрок и — главное — поговорить, вернее — выслушать эти их новости, сто раз переслушанные за двадцать пять лет. 

Валя уходила быстро и страшно — это всё, что могу сказать. Дед чуть отживел после похорон, за столом — приехали племянники, он всегда был счастлив слышать родную речь. А потом я неделю сидела возле на его кровати — смотрела фотографии многочисленной дедовой родни, слушала рассказы о детстве, об армии и про то, как сын сам поступил без блата во Львовское военное, и как сам он на комбинате махал кувалдой в химзе, по колено в хлоре, и — да, какая была редкого ума и красоты его Валентина. Но главная задача была уговорить его уехать, потому что упирался он как ишак, порывался звонить родне в Баку, проситься на родину, или чтобы к нему перешёл жить соседский старик: «Вместе мы не пропадём, а отсюда я не сдвинусь, я тут помру, это мой дом, тут Валей пахнет, дорогая моя сноха». И отворачивался, плача, к окну с видом на дровяник и усыпанную яблоками мичуринку — близкую, но недоступную, во двор он уже давно не выходил. 

Уговорила, конечно, и мы уехали в город. Последние полтора года были для Али счастливыми насколько это возможно, и тут мог бы быть отдельный рассказ, отчасти и юмористический. Дед помыкал домашними, составлял и браковал меню («сырники больше не делай, они меня — как тебе объяснить — душат», «блины хороший, но слишком много начинки», «я не могу есть омлет, нет зубов, чем его жевать?!»), пристрастился к телевизору, причём надо сказать, что он был глухой как пробка и смотрел новости и сериалы без звука, бог весть, что он там понимал, но говорил — «какой хороший фильм»! Ну и болел за «Факел» и «Ростов», вообще футбол смотрел весь подряд и знал на память состав клуба «Нефтчи» за 1979 год. 

Разве поместишь целую жизнь в дневниковую запись или — тем более — в стихотворение, которое написалось само, давно, когда дед был ещё жив, а мы приехали разбирать вещи и готовить дом к продаже. У мусульман поминать умерших нельзя, не принято. А Вале светлая память, сегодня годовщина её ухода. Дед верил, что Всевышний один на всех, как ни называй, и я тоже думаю, что всё ж они там сейчас вместе.

А текст про эти их вечные богословские перебранки тут https://alterlit.ru/post/78605/