Шаурма для волос
Я верчу пуговицу на рубашке и разговариваю по самодельному смартфону. Настоящего нет. Прямоугольный кусок пенопласта, засунутый в чёрный носок, нисколько не хуже. Ещё хочу себе сделать планшет. Надо только отодрать обложку от чьей-нибудь книги и тоже в носок. Планшет даже красивее получится — носок натянется без складок.
Вообще-то меня все сильно любят. А я всегда голодный. Не знаю, откуда это во мне. Кто-то сказал, что от глистов. Нет, в это я не верю. Вот, посмотрите — руки у меня чистенькие-пречистенькие.
Мне часто что-нибудь дают. Кто конфетку, кто бутылочку с недопитым лимонадом, кто половинку яблочка. А если ничего нет, то так и говорят: «Иди, Валерка, нет ничего сегодня! Иди, иди себе!». Ну а что? Так и ухожу ни с чем. Вздохну только и иду в другую палату. Как сказал дядя Вова Крутиков — клянчить.
А вчера к нам новенького положили. Он теперь мой друг. Я ему отдал конфетку, которую мне подарил вечером перед сном дядя Вова Крутиков. Передарил, значит. Оставил на тумбочке, пока новенький в туалет ходил, и убежал. Новенький — большой, лохматый. Это потому, что кучерявый. И говорит хрипло, а смеётся громко. Сказал, что наполовину хорват. Всё равно не знаю кто это такой — хорват. А звать новенького Димоном.
Димону сегодня днём целую шаурму принесли. Родственники, наверное. Или, может, опекуны. Хотя опекуны редко к кому ходят. Только если опекун — мама, например, или жена.
Прямо перед обедом принесли. Вот мои вовсе не ходят. Никто. А не то что вкуснятины какой принести.
Димон сразу есть стал. Пока тёплая. Я смотрел, смотрел. Но он сказал, чтобы я завтра приходил, не стоял над душой. Завтра даст.
Конфетку я всё-таки пожалел, хоть и знаю, что угостить это доброе дело. Я такие конфетки и раньше ел. У дяди Вовы Крутикова наверняка целый пакет в тумбочке спрятан: с оранжевым фантиком, и ещё мандаринка нарисована, сосательные. Мне жалко, что именно эту не попробовал, самая вкусная должно быть: фантик ярче других. Вкуснющая, значит. Может у неё варенье внутри, теперь не узнаю всё равно. Эх.
На следующий день я пришёл к Димону. Он же обещал. Тихонько толкнул дверь и остановился в проёме. Димон сильно обрадовался, говорит: «Сейчас, сейчас, лысый, уже иду». Я ждал, пока он в тумбочке рылся.
А лысый я оттого, что у меня вши были. Но сейчас всё — нет. Вывели их. Но и волос пока нет. Побрили не сразу, а когда заметили вшей. Они до этого долго жили. Навроде собачек или хомячков. Это хорошо, когда хомячки есть. Раньше у нас в зооуголке была клетка. Потом хомячки сбежали. Я им хлебушек из столовой носил. Не свой, свой сам ел. Многие не едят. А я собираю. Но хомячки всё одно сбежали.
Медсестра неделю мне чем-то мазала голову: «Дурачок ты мой», — говорила. Добрая. Наталья Игоревна.
Димон не обманул, вышел с шаурмой. Правда, не целой, но так даже лучше, значит, специально вчера оставил. Как другу. Развернул пакетик, вытащил остаток шаурмы и начал тыкать мне в голову: «Это тебе, лысый, шаурма для волос!» А сам хохочет. И тычет, и размазывает соус. Как Наталья Игоревна. А потом пошёл руки мыть. Шаурму на голове у меня так и оставил.
Ну а что? Если дружку весело? Это же хорошо, когда радостно другу. Мне нетрудно. Я шаурму снял с головы и сразу в рот. Вот сколько было, может, даже треть, столько за раз и запихал, а потом всё до крошечки подобрал: по голове возил ладошкой и сразу языком облизывал. Соус! Вкусно! Ну и обидно немного, но это только вначале пока шаурму не попробовал. Я согласен, чтобы вместе столовки каждый день так есть. Это вкуснее-превкуснее, чем гречка с подливой.
А ещё вечером меня дядя Коля Крутиков пряничком угостил. Огрооомный такой пряничек — прямоугольный в прозрачной упаковке. Очень похож на смартфон. Но у меня уже есть смартфон, поэтому я съел пряничек. Сладкий! Внутри полосочка вареньица.