Зак и Зоя

И ему в земле не спится
Или снится скверный сон…
В стенке хрустнет. Это — он.
Георгий Иванов

Трёхнеделен вставал из земли, 
Рвались черви, взбодрённые светом,
Зак у Зои спросил: 
— Хризантемы давно отцвели?
Покачнулся, взмахнул пакетом:
— Посмотри: две ступни и рука — 
да отжившие корочки гноя.
Улыбнулась: 
— На чём ты стоишь? 
— На высоком столбе, на горящем костре, 
на любви к тебе, Зоя.
Так звенел его голос, разбрызгивал тишь,
Уходила с мокротой гнусавость:
— Мёртвый шорохом зреет, не бойся, малыш, 
затекли и скрипят суставы.
А земля не прощала, тащилась за ним,
Зак снимал отболевшие гроздья   
И одною рукой бинтовался тугим
Ветром линий Василеостровских.
Сквозь прорехи его Зоя двигала ось —
В кровоток запускала каналы,
Словно парус, белела берцовая кость 
И, как парус, покоя не знала.

Луч плясал бесконечность в фонарном превью 
Мандариново-рыжим дервишем,
Зоя шла по асфальту на том берегу,
Обнимая пакет крепче, ближе.