«Никакой твой бог ругать по рукам не будет»

Если бы я думала, что «рэп — кал», как мне сказал однажды Вова Моро, то мое внимание никогда бы не привлекли биты, разносившиеся из припаркованной машины. И никогда бы я не остановилась в потоке спешащих по своим делам людей, чтобы зашазамить композицию. И уж тем более никогда бы не стала искать исполнителя этой странной, ни на что не похожей песни, чтобы ознакомиться с его творчеством.

Обычно у меня как. Скачаешь какую-нибудь понравившуюся песню из списка «к обязательному прослушиванию» и этим удовлетворишься, пополнив свой плейлист новьем. Но тут что-то цепляло как заезженный триеровский камешек в ботинке. Заставляло нажимать на «play» под одной композицией, второй, третьей. Причем прослушивать их целиком я не могла, не вмещала дикий замес речетатива, этники, фолка и двуязыкости. Откладывала. Возвращалась. Добралась до так называемых стихов под музыку. И вот тут-то и случился мэтч, как говорят. Словила что-то похожее на то, как мне откликается творчество Куба. Особенно пятая часть его Пельменей.

Так случилось первое соприкосновение с автором, после которого мне захотелось понять КТО он такой, этот САМРАТТАМА

Когда я узнала, что Самрат Иржасов обрусевший казах — это было дополнительным поводом для того, чтобы хорошенечко его изучить. Выходцы из Казахстана меня уже давно радовали в плане музыки и творчества. Возможно во мне говорил тот факт, что я выросла в мультикультурной среде, а казахи у нас вторая народность по численности населения. Тут уж, хочешь не хочешь, но в твое сознание впечатается их культурный код, просочится сквозь поры. В нашем городе почти у каждого на слуху имя казахского поэта Курмангазы. Конечно, не все знают его как автора кюев, но как название улицы и памятник — так уж точно.

А Роза Рымбаева. Ее имя звучало в нашем доме настолько часто, что я его слышала ещё в том возрасте, когда деревья были большими. И по детской наивности всерьез полагала, что Роза — мамина подружка. Про Батырхана Шукенова я молчу, он известен не только лишь всем. Из современных взять хотя бы ZOLOTO, или Fugaws, или Ulytau, LampЫ Orchestra, масло черного тмина, Скрипа. Да того же Ицыка Цыпера — хотя для меня его творчество слишком примитивно — залетевшего со своим «Дымком» на 78 млн. просмотров. Или брутальных The Hu. Хотя с последними меня уже понесло в желтеющие от тюльпанов степные дали. Они ведь никакие не казахи, а монголы. Но какие монголы! 

Музыкант родился на севере Казахстана в городе Костанай. В советские годы туда ссылали и немцев, и корейцев, и прочих неугодных. Так же, на север казахской республики со всех стран союза съезжались первоцелинники. Представляете какой это был интернациональный коктейль? Интересна и история с именем артиста. Оно добавило свою окраску в алхимическую склянку этноразнообразия. Так мальчика назвал отец, который однажды увидел одноименный индийский фильм и на него снизошло: «А ведь это неплохое имя для сына».

Становится понятно, откуда будущий музыкант впитал разность культур, что наложило отпечаток на его творчество. Я не знаю почему называю Самрата музыкантом, ведь его изначальный инструмент - это слово. С него он и начинал.

«Я в этой обшарпанной перетроганной комнате
Просто започковался на лето как мухи в оконной раме
Их загнала к нам бедность раз они так бессовестно размножались
Я в этой комнате просто жвачка суррогат собственных чувств
Застывшая под скамьей шаткого зала школы»

Он шел на ощупь. Увидел на пыльной степной дороге палку-копалку и как первобытный человек начал крутить ее в руках, затачивать, делать зарубки ножичком, чтобы палка стала походить на копье. Иными словами, Самрат стал учиться писать на свои слова музыку в доступных на тот момент приложениях и выкладывать в сеть. Это не прошло незамеченным. К нему стайками начали подтягиваться музыканты. Тогда-то он и взял псевдоним sobacasoma и начал экспериментировать со звучанием, искать себя. Докручивать, добавлять акценты, смешивать фолк и альтернативный рок с домброй и шертером. Пробовать снимать не только домашние клипы, но и более качественные видео с привлечением профессионалов.

Думается мне, спроси я его в тот период поиска себя «Самрат, кто ты?», он вряд ли бы ответил, потому как ни поэтом, ни музыкантом себя никогда не считал. Но, немного подумав, сказал бы: «Я междисциплинарный».

Такой подход мне близок и понятен. Всегда импонировали люди, которые доводят мир до своего собственного «да». Которые верны своей природе, даже если делают что-то трудно-собираемое в одно. Музыка Самрата — это не про «гонять на репите целыми днями», это больше про «моё творчество не добавляют в избранное», как было у Куба в его недавнем стихотворении.

Объяснить чем же тебя так привлекает чья-то музыка, не имея специального образования, сложно. С музыкой как и с поэзией, где техника стихосложения, размеры, ямбы с их хореями — это что-то на птичьем. Все это для обычного читателя и слушателя за пределами слов. Ты только и можешь, что оценивать по принципу «откликается — не откликается» или по тому сколько в этом стихе, песне или музыке про тебя. Больше, пожалуй, и нет критериев.

Но я все же попробовала объяснить себе что же меня так цепляет в творчестве этого казаха.
Музыка и звуковые оттенки, которые извлекают инструменты, голоса разных диапазонов и вот это горловое, раздающееся из недр, нутряное — все будто раздевает тебя. Упоротый голос взрослого сарказма заползает в свою глубокую нору. Его оттуда еле слышно. И так уязвимо становится. Ведь ты стоишь голым на границе иномирья. И вдруг непонятно откуда до тебя доносятся песни твоих пра. И ты думаешь: «Да какие такие пра? Это всего лишь фантазии!» Но ты их и вправду слышишь.
«Откуда у тебя казахские пра?» спросите вы. А я не знаю откуда. Но те же ощущения я ловлю, когда слышу казачьи песни (душа разворачивается многократно), или грузинское многоголосие, или армянский дудук. В независимости от того где меня настигнет, догонит такая музыка — я буду с трудом справляться с чувством пощипывания в носу. Даже в цирке, где принято смеяться, я буду плакать если там есть кони, казаки, выполняющие джигитовку под звуки казачьего хора. Вот такая алхимия. 

Но вернемся к Самрату и его творчеству. Статья об артисте получилась бы неполной, если бы я не упомянула того, как он обрел свое новое сценическое имя.
Когда парень повзрослел и встал на путь поиска себя и своей идентичности, в том числе и национальной, у него родился новый проект под названием САМРАТТАМА, где он замиксовал имя со своим казахским родом «тама» — одним из семи в составе младшего жуза.

С новым названием поменялся не только образ Иржасова, но и его тексты, в которые он стал вставлять целые куски на казахском. По признанию самого Самрата, это лучший способ учить, понимать свой язык и думать на нем. Так же появились интересные фишки в манере исполнении, по которым я и выделила его для себя. Он начал использовать свой голос, как инструмент — сочетать обычное пение с горловым, шипеть, хрипеть, петь на расщепленных связках.

Его коллаборацию с этно-джазовой группой Steppe Sons, которая использует только живое звучание народных инструментов (жетыген, сыбызгы, шанкобыз, дабыл, шертер) я считаю одной из самых удачных проектов Самрата.

Послушайте, как это красиво. Живой звук и живое исполнение.

В последние годы Самрат стал увлекаться казахской мифологией. И в макси-сингле myñ mūñ, где он попытался переработать сказание о мальчике Нур-Толе, это уже очень хорошо чувствуется. Мне, как человеку не думающему на двух языках, многие метафоры уловить трудно. Но, честно признаться, и не нужно. Потому как музыка и подача материала заполняют эту дыру. Есть в этом что-то шаманское, экстатическое, другоизмеренное. Этим и держит.

Live лишенный воды, записанный на дне опустошенного бассейна. О состоянии дома, о поиске языка

Когда я готовилась к написанию ИМХОЧа, мне попалась статья про казахских баксы, которые жили у нас в астраханской области и занимались шаманскими практиками. Кто не знает, слово означает «высматривающий душу больного». Так вот Самрат для меня и есть этот баксы, особенно после того как начал осваивать домбру (один из главных инструментов у казахских шаманов). Что-то врачующее есть в его творчестве. Оно распечатывает меня. Это все равно что поднять тяжеленную проржавевшую крышку люка, откуда потоком вырвутся и запрятанная печаль, и гнев, и боль прошлого. И сразу таким живым себя чувствуешь, видишь в себе тонкое, говоришь с ним. Для меня это ценно в любом творчестве. За этим я обращаюсь к кино, книгам, музыке. Хотя, кому я вру. Не только за этим. И за вдохновением тоже. Иначе, зачем это все.

Мне очень нравится традиция завершать свои статьи результатом взаимодействия с людьми или фильмами, о которых пишу. Будь то фотографиии или чтение стихов.

Сегодня это будут картинки из моих старых фотографий, которые я "дорисовала", когда знакомилась с творчеством Самрата. Картинок могло быть и больше. По количеству залетевших в меня строк. Но ведь никто же не запретит мне останавливаться на этом.

«В моей комнате рок-концерт
То ли оторвы, то ли тараканы
Рвут мою кожу гитарой
Фанково и косолапо
Танцуют мои тараканы»

«О, волосатая степь меня спутала»

«На отшибе севера, н-а-а
Мама featанула с папой...»

«Кажется, в дверь забегала луна, я не отпер
Говорят, у нее сегодня великое затмение»

«И в пляс свою кожу, в пляс
Пока ты не нажал на “пуск”
А после на “выкл”... 
Или же за тебя »

«Папа, почему когда ракета небо бьет
То на нем не остаются синяки?»

Спасибо за внимание. До новых встреч.