Краденые призраки

Хотите верьте, хотите нет, но если мне запала в душу гениальная песенка — её силуэт уловлю в каком угодно заимствовании. Ну как студент мехмата распознает, что полстраницы закорючек, иксов и циферок являются частным случаем формулы Ньютона-Лейбница.

То ли надысь, то ли намедни товарищ Иван Егоров обсуждал одну из выдающихся пластинок советской музыки: «Иероглиф». Имеется там одна дорожка, выделяющаяся не только из альбома, но и вообще из всего отечественного потока. На мой взгляд, одна из самых крутых, гармоничных, мелодичных, профессионально исполненных и вообще цепляющих за душу. Нет, это не титульная песенка «Иероглиф», которая стопроцентно шклярская, и будет реинкарнировать в каждом последующем альбоме...

Речь о песенке «Ночь».

На пластинке, записанной в 1986 году, она особняком — потому что перекочевала из первого альбома «Дым» ещё 1982 года. В дымовом варианте и послушаем – он с живыми барабанами, а не с позорной драм-машиной. Вот лучшее, что я накопал (по просьбам трудящихся, теперь в ВК): оцифрованная запись всей кассеты, и песенка «Ночь» самая первая.

Эта умопомрачительная песенка не похожа на остальной «Пикник». Сейчас расскажу, откуда она взялась. Всё украдено до нас, ничего не попишешь.

 Проинтегрируем песенку. То есть найдём первообразные.

Начнём, как обычно, издалека. Из Белгорода.

Лето 1988 года. Комсомольский актив отчалил по бесплатным путёвкам в Венгрию, «вчёную» элиту первокурсников профессор повёз в буржуинскую Австрию, остальным достались путёвки попроще. Была такая особенность Советского Союза — чуть ли не насильно впаривать школьникам-студентам всякие ништяки.

Турпоездка по маршруту Курск-Орёл-Белгород — и почему-то столица — никому не пришлась по вкусу: подумаешь, дармовой проезд, проживание, экскурсии и кормёжка в ресторанах при гостиницах. Тоже мне райдер.

Чтоб добру не пропадать, наша компания из 48 комнаты выручила администрацию и понеслась по просторам Родины. Сели в поезд, выпили. Попросили проводницу разбудить нас в Белгороде. Поезд причаливал туда то ли в три часа ночи, то ли в четыре утра. Никого ведь не надо убеждать, что три часа — ещё ночь, а четыре — уже утро?

За пару дней до поездки мы с приятелем надыбали в «Мелодии» ту самую пластинку «Пикника». Я сомневался, покупать или нет, но очкарик Фунтик возмутился: вот ты деревня! Альбом «Дым» не слышал, что ли?

Ну не слышал, что поделать. Конечно купили. Мы всё подряд приобретали, всё новое. Какие-то бригады-эс, игры, странные игры, даже безликий ансамбль август... Ничего не зацепилось на долгие годы. А «Пикник» почему-то зацепился. Ворвался. Круглосуточно елозили пластинку на проигрывателе «Вега», знали наизусть все песни и все ноты. В поезде, разумеется, чем больше пили — тем громче пели...

— Просыпайтесь, мальчики! Белгород! — растормошила нас проводница в назначенный час. Конечно, не с первой попытки, но встали. Только Фунтик храпел сквозь запотевшие очки. Проводница почапала откупоривать входные двери вагона, как вдруг Юрка вскочил, и, не открывая глаз, протяжно промычал ей вслед:

— Постой...

Та недоумённо остановилась.

— Постой! Пусть закат тебе ляжет на плечи!

Потому что именно так начинался диск...

В общем, запала в душу пластинка-то.

И особенно «Ночь». На изначальной кассетной записи, которую раздобыл Фунтик, эта песенка ещё сильнее выделялась среди остального материала. Который в общем-то неплох, но ничем не лучше «Воскресенья» и тем более «Машины времени». Обычный русский рок, полу-бардовский бубнёж под аккомпанемент электрогитары.

Ну а дальше стало не до «Пикника». Турпоездка по местам Курской битвы — волосы дыбом (тогда ещё они у меня имелись). Ну и новые знакомые, студенческая тусовка со всеми атрибутами. Девчонки всяческие. Особенно одна — вот не помню, то ли из Смоленска, то ли из Витебска, а может даже из каких-нибудь Черновцов. Решила сделать нашей компании экскурсию по булгаковским местам. Мы-то романа ещё не читали, хотя и заняли очередь за единственным на курсе экземпляром.

Уже на обратном пути Фунтик обронил: вот валенок-растяпа, ты ж ей нравился. А мне-то откудова знать, со мной такого ещё не бывало, чтоб я девчонке приглянулся...

На втором курсе к нам перевёлся Вовка-москвич. Такая она, настоящая любовь — из столицы в провинцию. Будущая жена, видите ли, в Москве жить не хотела. Уникальный случай.

Сдружились; я по вечерам захаживал к ним в сорок девятую комнату выпить чаю и послушать привезённые из столицы кассеты. На магнитофоне «шарп», который Вовка притащил из Афганистана. Вдруг бац — и одна песенка вштырила, прям невмоготу.

— Что это было?

— Вот ты деревня! Манфред Манна не знаешь, что ли?

Ну не знал, что поделать. Так бывает. Но песенка застряла, как жвачка в волосах. Ни забыть, ни вытащить.

Прошло лет тридцать.

Однажды вскочил среди ночи, как ошпаренный.

— Что, опять шутку придумал? Ложись спать, полоумный, — пробурчала супруга.

— Какой спать? Ты что, не понимаешь? «Ночь» Пикника, — говорю, — и «Спиритс ин зе найт» Манфредмена, — говорю, — одно и то же!

Вот вам, товарищи, тайна номер раз.

Конечно, не прямой плагиат, как например некий Леонид то ли сапожник, то ли портной, позаимствовал песню Эроса Рамацотти от первой до последней ноты и выдал за свою. Надеялся, что никто не заметит — да не tutto было.

Пикники — музыканты грамотные. У них получилось практически самостоятельное произведение, но, как пишут в титрах кинофильмов — по мотивам. Так бывает. И с Ледзеппелином случалось, и с Диппёрплом. Манфред Манн, он же Майкл Любовиц вряд ли имеет право обижаться. Даже не Майкл — скорее всего Миха, потому что фамилия Любовиц характерна для полабских славян, к примеру сербов. В общем, наш человек.

Миха-то и сам напрямую позаимствовал песенку у гражданина Брюса Спрингстина.

А вот здесь, товарищи, нас ждёт очередное открытие. Как минимум научно-мистическая гипотеза.

Хотите верьте, хотите нет — каждое выдающееся музыкальное произведение суть некий изначальный фантом, призрачной свечение. Та самая первообразная, выражаясь языком интегрирования. И эта первообразная — энергетическая вспышка неземного происхождения. Вернее, не из нашей трёхмерной Вселенной.

Многие яркий музыканты признавались, что они не творцы, а просто ретрансляторы. Всемогущие призрачные сущности (не все они злые и не все только и делают, что надиктовывают методички Соросу) выбирают для себя таких вот музыкальных медиумов. В подобном признавались, навскидку, Дэвид Боуи и Вячеслав Бутусов. Поверим гражданину Боуи, потому что ежели Вячеславу Геннадьевичу транслировали неземной красоты песенки, чего ж он не законспектировал и с нами не поделился?

Короче, в самом первом своём альбоме весьма плодовитый впоследствии Брюс Спрингстин взял и якобы сочинил потрясающую песенку — взрывную, приджазованную, свингующую — и больше ни разу и близко к ней не подобрался. Как так? Да она, песенка, просто не его.

Ему её внушили. Вручили. Передали. Оттуда.

То есть песенка, ярко выделяющаяся из всего творчества Шклярского — не его. И не Михи Любовица — ничего более изящного «Манфред Манн» не спели. И даже не Спрингстина.

Она дарована высшим разумом из невидимых нам измерений

 

Ну всё, шаги на лестнице. Это почитатели отечественного рока ступают тяжёлой поступью, не попадая в долю... Спрячусь, пожалуй. До новых встреч.