Голубой город (2)

Первая часть здесь. Голубой город (1)

Элька огляделась. Форт нависал над ней высоченными толстыми стенами. Кажется, она действительно попала прямиком в пятнадцатый век.

Сейчас в крепость можно подняться на лифте. Но туктукер предложил идти пешком, а она, конечно, согласилась. В форт вели огромные ворота с железными шипами, призванными защитить от боевых слонов. По дороге, очень живописной, с деревьями, растущими словно из скал непонятно как, Эля слушала рассказы о раджпутах, великих воинах и победителях, которых уважает вся Индия.

Пока поднимались, она заметила непонятные знаки — ладони, высеченные в камне или просто нанесенные на стены какой-то краской. На фоне древних камней крепости эти мемориалы с ладошками выглядели очень ухоженными, яркими, украшены всякими блестящими висюльками. Эля спросила у своего гида. Это оказались отпечатки ладоней жен магараджей, отправляющихся на сати — погребальный костер своего мужа. Сати — древний индийский обычай, когда жены добровольно следовали за своими мужьями даже после их смерти. Больше всего этот ритуал был распространен как раз в Раджастане, и придерживались его знатные раджпутки, жены самых высокопоставленных воинов и царей. Перед тем, как отправиться к костру, они обмакивали ладошки в хну и оставляли отпечатки на стенах храмов и форта. Со временем некоторые эти отпечатки были вытесаны из камня, а другие подкрашивают, бережно хранят уже много столетий. Знаки женской любви.

Тут же в Раджастане был и другой обычай, еще более суровый. «Смерть от огня и меча» — уже чисто раджпутская традиция. Не всегда войны заканчивались победой, какие бы отважные люди ни защищали крепость. И вот тогда, в исключительных случаях, когда становилось понятно, что крепость невозможно удержать, не осталось ни малейшей надежды, раджпутские женщины во главе с королевами и принцессами совершали ритуальное массовое самосожжение, джаухар. Гордые раджпутки никогда не сдавались в плен, предпочитая сгореть живыми в кострах, чем стать добычей врагов, штурмующих город, терпеть унижение и бесчестье. Причем сами воины-раджпуты так не поступали, чужих женщин себе не забирали, им хватало своих любящих, любимых и преданных. Известна история, когда сам благородный махарана Пратап взял в плен мусульманскую принцессу. И отослал ее домой к родственникам со всей ее свитой, оказав подобающие почести и уважение.

Детей, особенно наследников знатных фамилий, старались переправить в безопасные места, спасти любой ценой. Под фортами часто были вырыты подземные ходы. История Джодхпура хранит массу преданий об этом. Именно они потом, став взрослыми, оправдывали такие жертвы, отвоевывая назад свои земли и крепости. Знатным раджпуткам помогали преданные служанки, готовые на все для своих хозяек. Вся Индия знает историю про няню-кормилицу Панну Дхай, спасшую основателя Удайпура ценой жизни собственного сына, младенца обезглавили прямо на глазах у матери, простой женщины, но не менее отважной и гордой, чем ее царственные хозяйки. Если же поручить детей было некому, или возможности переправить их за стены крепости отсутствовали, дети горели в джаухаре вместе с мамами, чтобы не стать рабами победителей.

Джаухар женщины осуществляли еще и затем, чтобы освободить своих мужчин. Не имея больше, о ком заботиться и любить, мужчины выходили на свою последнюю битву, где дрались до последнего как львы. В этом сражении принимали участие абсолютно все мужчины форта, любого возраста, кто способен еще был держать оружие. Они наряжались в одежды священного цвета шафрана, свадебные яркие тюрбаны и открывали ворота крепости. В живых не оставалось никого, все мужчины дрались до последнего. Многочисленные памятные плиты, чаттри, и храмы по дороге в форт напоминают о тех, кто до конца исполнил свой долг воина. Однажды в этой крепости джаухар осуществили сразу тринадцать тысяч женщин во главе со своими махарани.

Элю поразили эти рассказы. Отважные рыцари-воины и возле их сильные, на все готовые подруги. Но вот эти костры, почему, зачем? Они же тоже могли сражаться рядом со своими мужчинами? Смерть в бою все же лучше этих жутких костров, нет? 

Да, раджпутки, особенно из высшего общества, с детства владели всеми видами оружия, легко справлялись с управлением боевыми колесницами, их так воспитывали. При других обстоятельствах в случаи необходимости они могли защитить себя и своих детей после гибели мужа. Рани Дургавати из рода Чанделлов, мать наследного принца, после смерти мужа собрала армию из двадцати тысяч всадников, тысячи боевых слонов, пехоты и успешно ее возглавила. В мужской одежде, с малолетним сыном, привязанным за спиной, она храбро сражалась наравне с мужчинами и сумела защитить свои земли от притязаний. А потом умерла тоже в бою, тяжело раненная заколола себя кинжалом, чтобы не попасть в плен. И таких историй женской доблести форты помнят сотни.

Гордость благородных раджпуток — пример всей Индии. Наверное, нигде больше не было в те времена таких сильных и уважаемых женщин. Раджпутки считали для себя позором быть женами недостойных мужчин. Раджпутская жена сына императора Джахангира покончила жизнь самоубийством. Ее возмущало поведение мужа в семье — неуважительное отношение к отцу, плохое воспитание сына-наследника, чрезмерное употребление вина и опиума. Прекрасная королева Рани Падмини, о которой в Индии сложены поэмы, воспевающие ее красоту, предпочла живой взойти на костер, только чтобы не оказаться в гареме делийского султана, тоже совершила джаухар. Смерть им казалась предпочтительней позора. Тем более, что в Индии смерть всегда почиталась только воротами к новой жизни, следующему рождению. И чтобы новое воплощение было достойным — ты не можешь допускать себя до слабостей в этой жизни.

Эля была потрясена. Она всегда считала, что на Востоке, и уж особенно в Индии — к женщине относятся как к вещи: красивой, нужной, но абсолютно бесправной. И этот обычай — кидать живых жен в костер к мужу, что может быть чудовищней? А разобравшись, понимаешь, что это вовсе и не так, как кажется. Чужие традиции и история становятся ближе, понятнее. Не везде было распространено сати, только в некоторых штатах. И вовсе женщин не принуждали. Они делали это сами, во имя своей любви. Причем, главным образом, самые знатные и высокопоставленные, у которых не было материальных причин бояться остаться вдовой без средств. Так они понимали свой долг и честь, и соответствовали им. И так они оставили память о себе. В древней Индии женщин, решившихся на сати, уважали и помнят о них до сих пор. Ладошки на стенах храмов, которым уже века — прямое доказательство. Наверное, это тоже очень важно, сделать что-то серьезное, сохранить о себе память даже таким вот путем. 

Мехрангарх оказался целым городом, пусть и небольшим. Городом из сна, книжки, невозможно поверить, что такое чудо существует на самом деле. По кругу крепостная стена с бойницами, через которые когда-то защитники форта разглядывали врагов, бастионы с батареями старинных пушек на деревянных колесах с огромными гвоздями. А внутри дворцы, храмы, дворики, музеи, жилые кварталы. Не из нашего времени, из того, что давно закончилось.

Водитель отвел Эльку в темпл Чамунда-Деви, главный храм форта. Он был построен в то же время, что и крепость, дважды разрушался мусульманскими завоевателями, но каждый раз Ратхоры его восстанавливали. Чамунда-Деви — богиня-воительница, грозная форма Богини-Матери. Она вышла из лба Дурги, чтобы победить злых демонов Чанда и Мунда. Правители Марвара считают Чамунду-Деви своей покровительницей и защитницей. Ни один воин не уходил на войну, не попросив защиты у этой богини. Вот и тут, грозные мужчины воины склоняли головы у ног женщины, пусть и богини. По сей день вечером в этом храме устраивают большие пуджи, которые часто посещает семья махараджи, и сейчас проживающая в Джодхпуре.

В музеях хранятся всякие интересные старинные вещички, до сих пор сохранившие тепло рук умельцев, сделавших их. Некоторые — даже на вовсе неискушенный взгляд бесценны. Оружие и доспехи магараджей, созданные из ценных металлов не просто ювелирами, художниками. Посуда, одежда, даже двери и занавеси — всего не перечесть, и каждая вещь — искусство, неповторимая, уникальная. Элька обратила внимание на паланкины. В них слуги носили знатных женщин. Тоже роскошные, все разные, из разных веков. Тоже ведь знак уважения к женщинам, их носили на руках.

Дворцы удивляли роскошью. Эля побывала в Цветочном, Зеркальном и Жемчужном. Даже поверить невозможно, что это построено и украшено людьми. Кажется, всегда было, вечно, возникло по божьей воле просто. Настолько все нереально красиво. У входных дверей внизу вмурованы в стену кольца, к которым привязывали боевых слонов и лошадей. Элька немедленно представило роскошных марвари, органично дополнявших окружающую красоту.

Жемчужный дворец — один из самых старых. Стены из белого мрамора покрыты жемчужной пастой, поэтому при дневном свете переливаются перламутром. Окна забраны цветными витражами, оттого внутри странное, загадочное освещение. Когда-то в этом дворце проходили церемонии коронации правителей Марвара. Сейчас в Индии нет официальных королей и махараджей, но память осталась. Рядом с главным залом — потайная комната для умной жены магараджи. Она там сидела и подслушивала все, что говорилось в зале во время приемов и секретных совещаний. А потом давала мужу советы. Как было и в нашей истории, и везде. Женщины исподволь правили своими мужьями, а заодно и страной.

Эльку изумил женский дворец. Раджастан славится резьбой по камню. Даже представить невозможно, как можно такое сделать — кружева из камня. Кто это делал? Как долго? Результат поразительный. Дворец абсолютно женский: с крошечными балкончиками, арочными окнами, ажурными карнизами. В этом дворце росли и королевские дети, много поколений правителей. В каком-то зале Элька увидела коллекцию колыбелей, тоже роскошных, королевских. Свет падает через затейливые витражи, потолки голубые как небо. Своих женщин скрывали от чужих глаз, их красота была только для мужей. Но окружали тоже красотой, любили.

Прогуливались раджпутки из дворца во внутреннем дворике среди волшебной каменной резьбы. Женский дворец называется Джанки Махал, то есть, Дворец Подглядывающих. Рани и принцессы из-за каменных решеток с кружевной резьбой могли наблюдать за жизнью вокруг и праздничными церемониями.

Музеи и дворцы обслуживают сейчас смотрители, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Оказывается, это тоже потомки тех, кто когда-то веками служили правящей династии. И это было условие последнего магараджи: хотите мои дворцы? Возьмите и моих слуг, иначе ничего не будет. Традиции вечны и неизменны.

На обратном пути из форта Элька увидела указатель и вывеску. Можно получить консультацию у королевского астролога и хироманта. Она даже подумала зайти, посоветоваться. Но потом не решилась. Сначала должна обдумать то, что увидела сегодня. А потом всегда можно вернуться.

Уже в сумерках она устроилась на своем маленьком балконе наблюдать, как кроваво-красный диск солнца опускается за дома. Пошел дождь, но мелкий, как будто ленивый, размывая всё перед ее глазами на контуры и силуэты, добавляя призрачности и загадочности. Как будто на самом краю вселенной.

Увиденное и услышанное сегодня тревожило, она опять, только мысленно, видела отпечатки ладошек на стенах древних храмов, слушала рассказы своего гида, повествующего о подвигах женщин. В его голосе — явное уважение. Сейчас Эля чувствовала, даже ощущала, что все это имеет какое-то отношение к ней. Вовсе не случайно оказалась она сегодня в форте и узнала так много интересного, так и должно было быть. Вот только почему? Зачем? Что откликается в ее душе? Здесь чужая страна со своими, часто жестокими и непонятными, тоже чужим традициями. Какое ей дело до чужой культуры? Но что-то было, лично для нее, она не может ошибаться. Женщины любили своих мужчин и ради них шли даже на смерть. Потому что знали — любовь делает мужчин слабыми, избавляли их от этой слабости, от себя. Невозможный, с точки зрения современного человека, поступок. Или возможный? Но точно достойный. А сати? Здесь верят в следующее воплощение, потому как-то меньше ценят жизнь, чем принято в ее стране. И кто прав? Ответа тоже нет. И, конечно, женщины — прежде всего матери. Даже отправляясь на смерть сами, они заботились о своих детях, именно в них видя продолжение своего рода, династии, родины. И чем знатнее были женщины — тем больше они соблюдали свою честь, обязанности и обязательства. Да, но при чем тут она? Пока ей непонятно. Но она обязательно разберется, по крайней мере попытается.

Решение пришло внезапно и как-то естественно. Она поедет к Бабу Пракашу и послушает, что он ей скажет. Ее явно ведут куда-то, направляют. Надо только слушать и слушаться, и тогда все произойдет само. Странно, никогда раньше ее не посещали такие мысли. Религиозные? Да, нет, тут что-то иное, пока непонятное. Но одно решение она уже приняла. А теперь спать. Все остальное она додумает завтра.

Утро пришло серое, мрачное. С неба тёк дождь, окутывая всё вокруг как вуалью, отгораживая полупрозрачным занавесом. До самого обеда Элька валялась в постели, снова прокручивая в голове все, увиденное вчера и решая, как жить дальше. Потом выглянуло солнце, и она все же выбралась под теплые уже тонкие струи в надежде прогуляться и где-нибудь поесть. Мимо нее прошлепала стайка девочек в одинаковых серых костюмчиках, школьницы, обувь они держали в руках.

— Намасте, — поздоровалась Элька, получила в ответ улыбки и ответное приветствие. Намасте — я приветствую бога в тебе! Как же органично звучит это именно здесь. Она тоже сняла босоножки и отправилась вниз, в город. Под дождем он словно вымер и был похож на декорации в театре, но такие, которым лет пятьсот, не меньше. Элька добралась до уже знакомой лассеварни, но теперь устроилась внутри, в каменном подвальчике, пропитанном чудесными сладкими запахами. Народу, видимо из-за плохой погоды, было много, ее рассматривали, но вежливо, не пялясь так уж явно. Ничего страшного, она уже привыкла к местным особенностям и взглядам. Заказав себе разных вкусностей, позвонила туктукеру, чтобы подъехал обсудить ее планы, заодно узнав, каким именно ласси угостить его.

— Ты знаешь, где это находится? — по слогам прочитав название места из записей, сделанных еще дома, спросила Элька, когда они пили чай после сытного обеда.

— Знаю, мадам. Это деревня приблизительно в сорока километрах отсюда. Там живет Бабу Пракаш. Вы хотите к нему?

— Да. Но как ты догадался?

— Я сам из соседней деревни, там мои родители. Хорошо знаю те места.

— Значит, завтра отправимся?

— Я бы с радостью, но... — туктукер замялся.

— Что?

— Вам лучше нанять такси, я могу порекомендовать. Сорок километров. Боюсь, вам неудобно будет в моем тесном туктуке.

Элька задумалась. Моторикша или туктук, как называют иностранцы по аналогии с Тайландом — мопед, к которому сзади пристроен кузов с лавкой для пассажиров. Такие трехколесные штуки категорически запрещены в Европе, считаются небезопасными. Но в Индии на их долю приходится самое маленькое количество дорожных происшествий, мальчишки водят их с раннего детства и потом всю жизнь до глубокой старости. Да и они успели уже подружиться.

— Я бы рискнула, сорок километров не тысяча, я буду налегке, без багажа. Тем более, ты там все хорошо знаешь.

— Ок, мадам, и родителей своих навещу, пока вы у Бабу будете. Значит — завтра утром.

— Отлично.