Стрекоза

Окончание. Начало: https://alterlit.ru/post/70258/ и https://alterlit.ru/post/70299/ и https://alterlit.ru/post/70330/

 

Через час переходов по базе, ползаний по канавам и просачиваний сквозь разрывы колючей проволоки мы оказались у едва заметного разлома, который словно тонкий надрез рассекал скалы. Далее он немного расширялся и по нему, где карабкаясь, где круто поднимаясь, мы лезли всё дальше и всё выше. Больше всего мешал мой чемоданчик. Он не был приспособлен для ношения на спине или груди — у него отсутствовали какие-либо лямки или наплечный ремень. В рюкзак его сунуть тоже было нельзя — в любой момент наша сумасшедшая стрекоза могла выйти на связь. Из-за гладкости корпуса и округлости углов обвязать его имеющимся в рюкзаке паракордом тоже не представлялось возможным. Была только ручка, к которой Борис сделал петлю. Так я его и волокла, набросив петлю на плечо. Не очень-то удобно, но так он хоть рук не занимал, когда нужно было за что-нибудь как следует зацепиться.

С рассветом мы очутились высоко среди скал на небольшой относительно ровной площадке, которую уже видели «глазами» стрекозы. С площадки открывался вид на ущелье, на дно которого нам скоро предстояло спуститься.

— Всё, — выдохнул Борис, снимая рюкзак. — Можем здесь часика два-три отдохнуть.

 

Борис спал. Я тоже находилась в таком состоянии полусна-полуяви, когда не знаешь, что из проносящегося в голове имеет отношение к реальности, а что уже за её гранью. Словом, я вот-вот уже должна была уснуть, но услышала сигнал активизации МКР. В этот раз с первых секунд было ясно, что на мониторе запись — стрекоза показывала, как Бур и его бойцы проникли в Девятку.

Полноценно обойти КПП они не могли. Как я поняла из сказанного Борисом, попасть наверх не через КПП можно было только вертолётом. Но они всё равно постарались войти хоть немного «в обход». Сам КПП и периметр сильно разрушены. Разрушены когда-то давно, во время боевых действий. Группа Бура до КПП поднималась справа от дороги, перед КПП дорогу пересекла, а в зону проникла, поднявшись по склону уже от КПП слева. Как раз там недалеко и стоял велик жаберов, то есть, они расположились так, чтобы перекрыть с фланга проезд от КПП на базу. Получилось, что Бур тоже зашел жаберам во фланг. Кто кого перефлангует.

Я на записи не могла точно определить, кто из десантников кто, лишь Олег выделялся своим синим рюкзаком, а на остальных рюкзаков не было — они тогда остались со мной в яме на склоне.

Двух человек Бур оставил прикрывать тыл и возможность отхода, с остальными осторожно двинулся вперёд. Они подобрались к вражескому велику очень близко. Я даже подумала, они собираются его захватить, но тут увидела выстрел из гранатомета и взрыв. Броневик загорелся. Чуть погодя полыхнул второй взрыв, но я не поняла, кто стрелял и откуда. Скорее всего, это уже жаберы ударили по нашим.

Стрекоза показывала происходящее с такой высоты, что деталей было не разобрать. Похоже, она вообще мало интересовалась происходящим вокруг велика и оттягивалась назад, туда, где в прикрытии оставались двое наших и вскоре я поняла, почему — туда шёл сеп и стрекоза следила за ним.

А сеп обошел по внешнему периметру развалины КПП и, прикрытый заросшей вьюном стеной, крадучись приближался сзади к залегшим в обводной канаве парням. Он явно не намеревался их спасать, поскольку никаких чундр вокруг не было. Вокруг вообще никого не было, лишь Зять со снайперской винтовкой и Немец с рацией на спине. В сторону сепа они не смотрели. Всё их внимание было поглощено взрывами и происходящим впереди, в глубине базы.

Расправился с ними сеп очень быстро. Сначала с Зятем, потом с Немцем. Выстрелы Немца из автомата, которые я определила по выхлопам — звука ведь нет — не причинили сепу никакого вреда. Может, они даже не попали в цель, а если и попали, то когтям и клыкам сепа не помешали.

Ошеломленная увиденным, я сидела перед погасшим монитором и никак не могла понять, что же произошло. Почему сеп не трогает Бориса и меня и почему он убил парней? Связано это со стрекозой и если связано, то как?

Не знаю, сколько я так просидела, обхватив колени руками. Стараясь отключить эмоции, я снова и снова крутила в голове все те факты, которые мне были известны, но они никак не выстраивались в единую и логически непротиворечивую картину без одного фантастического допущения, на которое я никак не могла отважиться, ведь я знаю, что такое стрекозы. А по всем моим раскладам получалось, что в данном конкретном случае всё дело именно в стрекозе! Она тут главная.

Хорошо, решилась я, допустим это стрекоза. Допустим, гаджет без мозгов не знаю почему, да хоть из-за вспышки на Суре, вдруг кем-то там себя осознал и решил об этом заявить. Допустим. Только майору Роженцеву об этом не нужно говорить. Даже в качестве безумной версии или анекдота.

Что же станет делать такая облученная на всю голову стрекоза? Допустим, она выберет себе этакого подопечного, покровительствуя которому сможет считать себя чём-то очень важным и ценным. Пока не знаю, почему и как, но на роль такого подопечного она выбрала Бориса.

Подопечного надо защищать, а оружия у стрекозы нет. И тут прекрасно подходит сеп! Чем не оружие? Ещё какое оружие, просто им надо уметь управлять. Как стрекоза это делает, я не знаю. Радиоизлучение? Завораживающий блеск крыльев? Красивые глаза?..

Ещё такому взыскательному насекомому обязательно понадобится канал коммуникации со всем миром. На эту роль вполне подошёл мой чемоданчик со мной в придачу. Вот только опять, как? Без ретранслятора, без модуля шифрования и идентификации...

А вот десантники и жаберы ей опасны. И те и те. Она их, скорее всего, даже не различает, но они могут убить Бориса, или сепа, или меня. Они имеют такую возможность и имеют такие намерения. Сепа на них науськивать опасно, ведь они вооружены и их много и они вполне способны его навсегда утихомирить. Доберись они до Бориса, то сепа, как очередную угрозу, быстро ликвидировали бы, вот она и не дала такому случиться... Ни добраться не дала, ни ликвидировать.

Всё это было так безумно, но зато хоть как-то укладывалось в логику фактов. Или не укладывалось? У меня в голове была полная каша. А Борису обо всём этом говорить? Ведь это стрекоза его на эту площадку заманила... Как Бура на жаберов...

В итоге я решила ролик с гибелью группы Бура Борису не показывать — неизвестно, как он отреагирует на то, что сеп — это стрекозинное жало. Ещё попытается это жало удалить и в итоге удалят нас. А пока, что бы там ни было, стрекоза защищает от сепа, сеп защищает от чундр, а чемоданчик защищает от стрекозы. Вот такая куча-мала, вот такое перекати-поле...

И всё равно я никак не могла уснуть! Никого никуда заманить она не могла! Нет у неё для этого мозгов! Но выглядит всё так, будто заманила. Гадина тупая! Она же не охотник, не поисковик даже. Сама ничего не делает. Сидит или кружит, пока что-то её ни привлечёт...

Тут я услышала тихий стрёкот стрекозьих крыльев и открыла глаза. Стрекоза почти неподвижно висела передо мной метрах в десяти — маленькая точка. Не сводя с неё взгляда, я вытащила из кобуры пистолет, сняла с предохранителя, и — патрон в стволе — не целясь, выстрелила. Естественно, не попала. Стрекоза даже не шелохнулась. У них нет инстинкта самосохранения и страха тоже нет.

— Ты чего!.. — услышала я возглас проснувшегося Бориса и выстрелила ещё раз.

Из разлома послышался шум осыпающихся камней и тут же из-за скалы показался сеп. Краем глаза я видела, что Борис тоже его заметил.

Я снова выстрелила. Сеп глухо зарычал и сделал шаг вперед.

— Татьяна... — испугано воскликнул Борис.

Не пряча слёзы, я опустила пистолет и сунула его в кобуру. Сеп больше не двигался.

— Я могу и в него, — сказала я.

— Его из пистолета не убьёшь. Даже не ранишь.

— А из автомата? — я кивнула на лежащий рядом автомат.

— Я бы не рисковал, — сказал Борис и, посмотрев на стрекозу, заметил: — А у них, похоже, какая-то связь.

— Какая у них может быть связь? — зло спросила я.

— Не знаю. Как ты думаешь, почему он нас еще не сожрал?

— Ну да, — усмехнулась я. — Стрекоза ему не разрешает.

— А что ему не разрешает? Твои духи что ли?

— Я не пользуюсь духами...

— Вот именно.

Я обхватила голову руками, опрокинулась на спину и повернулась лицом вниз, чтобы ничего не видеть. Мне стало стыдно. Я неправильно себя повела. Так и представила эту дурацкую и банальную сцену, достойную какого-нибудь дешевого рассказа, где я выхватываю из кобуры пистолет и высаживаю обойму по стрекозе в бессильном гневе за то, что она погубила моих товарищей по оружию. Я, прости господи, вся в слезах и соплях, палю по неуязвимой стрекозе, а она презрительно-холодно смотрит на мои корчи своими бесстрастными фасеточными глазами... Камера у неё милипиздренная одна единственная и никаких глаз и уж точно бесстрастная, как перед ней ни танцуй и из чего по ней ни пали! Но она должна была отступить. Не из страха и не из-за инстинкта самосохранения, конечно же, а руководствуясь своим алгоритмом. Должна была просто увеличить поле обзора, чтобы в него попадали все. И сеп... Ему-то откуда знать, что от моих выстрелов ей угрожает опасность? По нему что, постоянно стреляют или он пули видит? Она, значит, не дает ему напасть на меня, а он не дает мне напасть на неё. Очень романтично, прямо Ромео и Джульетта. В ней мозгов, как в пылесосе, и в нём с грецкий орех и у них любовь...

 

Борис долго лежал на краю обрыва, свесив голову, и что-то рассматривал внизу.

— Иди сюда, ложись рядом, — позвал он.

Я сняла берет и примостилась рядом, тоже свесив голову.

— Вон, смотри, уступ, видишь?

— Узкий, — сказала я.

— Нормальный, другого всё равно нет. До него спустишься на паракорде, там встанешь, лицом к стенке. Я спущу тебе рюкзак. Потом спущусь сам. Автомат останется здесь.

— Почему?

— На нём веревка будет держаться, больше не на чем. По уступу пойдём вон туда до расселины, видишь. Это метров десять-двенадцать. Сможешь без страховки? Высоты не боишься?

Высоты я, кажется, не боялась. На тренировках, по крайней мере.

— Что молчишь?

— Высоты не боюсь, — сказала я. — Но всё равно страшно. А сеп?

— Ну, если он не умеет летать, то у нас есть шанс от него избавиться, — усмехнулся Борис, поднимаясь на ноги. — Да и вы с ним, кажется, не ладите.

Завязав конец веревки петлей, Борис захлестнул ею автомат. На другом конце был страховочный карабин и Борис пристегнул его к моему ремню.

— Стопор спускай потихоньку, и сразу опять зажимай. Спускайся по чуть-чуть, сантиметров по тридцать-сорок. На карнизе сначала найди место, где уверенно сможешь стоять, только потом отстегнёшься и подашь голос. Пока ты не отстёгнута, а я наверху, я, если что не так, смогу поднять тебя обратно. Сама ты не поднимешься, паракорд тонкий, не удержишься. И вниз не смотри, поняла?

— Поняла.

— Может, бросить твой чемодан?

Я отрицательно мотнула головой:

— Нет, нельзя. Я справлюсь.

Когда мы были уже внизу, на уступе, стоя лицом к скале, оказалось, что Борис не сможет поднять или толкать перед собой стоящий между нами рюкзак, который я пока придерживала рукой.

— Нет, не потяну, — хрипло сказал Борис, прижимаясь щекой к скале. — Мне его, не наклонившись, не поднять, а наклониться я не могу — упаду. Так что, бросай, Татьяна.

Рюкзак пришлось бросить. Я разжала пальцы и он, отделившись от стены, медленно полетел вниз. Смотреть туда я не стала. Ноги или от страха или от долгого напряжения мелко дрожали и это было очень опасно.

— А теперь двигаемся вправо, — услышала я голос Бориса. — Сначала одну руку, потом другую. Старайся нащупать что-то, за что можно держаться. Потом ноги потихоньку передвигай. Там дальше выступ пошире, будет легче. И не смотри вниз и не вздумай даже пытаться на карачки опуститься. Только стоя, медленно по шажочку. Пошли.

И я пошла. Когда, спустя вечность, я оказалась в расселине и почувствовала, что могу прижаться к скале спиной и расслабиться, то испытала огромное облегчение, а когда до расселины добрался Борис и, переведя дух, забрал у меня чемоданчик, то я была счастлива. Какое-то время мы стояли в узкой расселине, тесно прижатые друг к другу, и отдыхали. Теперь я видела, куда упал рюкзак. Он лежал на уступе под площадкой, который был ниже нас, но выше дна ущелья. Я молча указала на рюкзак пальцем, еще не в силах говорить. Борис посмотрел в указанном направлении и кивнул:

— Оттуда мы его не достанем, — сказал он. — Значит, ни воды, ни еды у нас теперь нет. А пройти нам надо почти двести километров.

Счастье моё быстро улетучилось.

К ночи мы вышли из ущелья и добрались до первых деревьев и кустов, росших у подножия горы, на которой располагалась Девятка. Ни стрекозы, ни сепа после спуска с площадки я не видела, но вечером, когда мы доедали вынутые Борисом из кармана два энергетических батончика, чемоданчик ожил.

Торопливо дожёвывая последний кусочек, я откинула крышку и ткнула клавишу активации. На экране, как и вокруг, были сумерки. Сур уже спрятался за горизонт, а Сурами ещё не взошла. Видно было не очень-то, и я не сразу заметила сепа. Он, черный на темном фоне, неторопливо бежал по траве среди редких кустов, низко опустив морду, словно нюхая чей-то след. По следу он и шел. Впереди местность поднималась — там был какой-то холм или вал — и на фоне более светлого неба вдруг показался силуэт человека. Сеп остановился, поднял голову, понюхал воздух и рысью двинулся вперед, догоняя свою жертву, а стрекоза обогнала его и полетела к силуэту. Человек перевалил гребень возвышенности и стал спускаться. То, что он был жертвой — не вызывало никаких сомнений. Сеп не та зверушка, которая позволяет кому-то съедобному беззаботно прогуливаться в его персональном ареале.

Стрекоза поднялась выше, чтобы в зону обзора попадали сразу оба объекта и тут я по походке и силуэту узнала Бориса. Значит, это не трансляция. Это опять была запись.

— Так это я!.. — наконец узнал себя и Борис.

Сеп поднялся на обваловку рва — теперь было видно, что это вал, а за ним ров — и увидев, что Борис, спустившись, повернул влево, тоже повернул налево и пошел по гребню, не прячась.

— Вот там мы и встретились, — сказал Борис. — Сначала я его почуял, потом услышал, а потом увидел. Он стаял на валу метрах в тридцати и смотрел на меня сверху вниз, а я понял, что бежать бесполезно. Дерева или скалы, куда взобраться, вокруг не было. Даже палки никакой подходящей не было, только камни.

— А ты до этого с сепами не имел дела?

— Нет. Я их только на картинках видел или на видео. Ну, и слышал про них истории всякие из разряда «говорят». Вот, видишь, камень взял...

— Смелый ты, — восхитилась я.

— Да не смелый. Я бы побежал, честно говоря, но очень мне страшно было повернуться к нему спиной. Мне и сейчас страшно, ведь я до сих понятия не имею, почему он так себя ведёт. Когда ты в стрекозу стрелять начала, я думал, что он нас сожрёт.

Мы смотрели, как сеп полубоком, то и дело съезжая на осыпающемся склоне, спустился с вала и снова остановился.

— Он словно показать хотел, что не будет нападать. Видишь, переступил вправо-влево несколько раз, а потом, видишь, лёг.

Стрекоза подлетела ближе, Борис потихоньку пятился, сеп просто смотрел.

— Я вот так вот боком, не спуская с него глаз, медленно отходил подальше. Подумал, может это мой взгляд так на него действует, что он не нападает.

Было видно, что когда Борис отдалился от сепа достаточно далеко, тот медленно поднялся, сделал вперед три или четыре шага и снова лег.

— Так происходило несколько раз. Увидишь ещё. Он не делал резких движений, не скалился, не рычал. Я отходил, он подходил. Я попытался идти быстрее, главное было не побежать.

Какое-то время мы молча смотрели, как они так шли — Борис, полуобернувшись назад, а следом сеп, держа дистанцию. Впереди показался валун.

— На этот камень мне страшно захотелось залезть, хоть я и понимал, что это не спасёт. Поэтому, когда я дошел до камня, то просто прислонился к нему и обессиленно сполз. Мне вдруг стало всё равно, что будет дальше. Видимо, а добоялся до предела.

И я увидела, как медленно идущий следом сеп метрах в десяти от валуна остановился и снова лёг.

— Причём, он будто бы старался на меня не смотреть, глядя всё время куда-то чуточку мимо меня. Может, он на стрекозу смотрел?

Я пожала плечами.

— А я не знал, что там стрекоза. Не знал, что нас трое.

— С того самого момента она всё время с вами. Она и сейчас где-то тут, только я не знаю, где конкретно. Смотрит на нас. Сидит где-нибудь на ветке и смотрит...

 

Потом два дня мы просто шли. Я уже ни на что не смотрела. Была где-то рядом стрекоза или нет, я не знаю — в МКР сдохла батарея. Даже если стрекоза и включалась, чемоданчик на это больше не реагировал. Борис сначала нёс его, несколько раз предлагая бросить, но я не соглашалась. Тогда он отказался нести и дальше я несла сама, хотя сил не было. Правда, он взял у меня пистолет. Еды и воды у нас тоже не было, а пить хотелось ужасно. Я бездумно тащилась по бездорожью за Борисом и, кажется, уже не соображала, где я и куда иду. Очень болели ступни ног. Хотелось разуться и идти босиком, но я знала, что босиком тут не пройдешь и километра — шипы, жёсткая трава, острые камни. Сначала я держала во рту золотые сережки-гвоздики, перекатывала из языком и посасывала, чтобы выделялась слюна, но на второй день это уже не помогало. Мне стал слышаться шум и плеск воды, а временами казалось, что я даже вижу впереди озеро или водопад на склоне далеких гор, но я знала, что нет здесь ни озёр, ни водопадов. Поэтому, когда на второй день ближе к полудню стрекоза вдруг показалась и снизилась передо мной, максимально сократив дистанцию, я сначала не придала этому значения. Мало ли что может привидеться. Лишь когда она в третий или в четвертый раз повторила свой маневр, я остановилась, глядя на неё, и подумала:

«Что она делает? Она же, приближаясь ко мне, перестает видеть Бориса, а это противоречит программе.»

Я уже бредила. Борис шел, не оглядываясь. Наверное, он даже не услышал, что я остановилась. Я оглянулась назад. Там стоял сеп и смотрел на меня. А может, там и не было никакого сепа. Где бы он прятался в этой степи...

Стрекоза, еще мгновение повисев передо мной, резко порхнула влево, потом замедлилась, сделала небольшой круг и снова вернулась, остановилась, и снова повторила круг влево. Когда она стала это делать в третий раз, я прохрипела:

— Она нас куда-то зовёт...

Борис, ушедший метров на двадцать вперед, остановился и повернулся:

— Что?

— Она нас куда-то зовёт... — повторила я, указывая на стрекозу.

— Куда?

— Откуда я знаю...

— Она может куда-то звать?

— Нет. Но она зовёт.

И я повернула налево и пошла за стрекозой.

 

Через два часа стрекоза привела нас к ржавой туше сгоревшего и заваленного на бок бронетранспортера. Я знала этот бронетранспортер, я видела его пару раз на мониторах во время дежурств. От него до базы было километров девяносто и стало понятно, что если нас не обнаружат с базы, то сами мы не дойдем.

— Нужно обыскать бэтэр, — проговорил Борис. — В нем должна быть вода, иначе зачем она нас сюда привела...

И он полез внутрь через распахнутые задние створки. Я села, прислонилась спиной к корпусу и вытянула безумно болящие ноги. Было слышно, как Борис внутри что-то двигает и гремит железками. Я впала в полуобморочное состояние и ничего, кроме жажды и усталости не чувствовала. Когда я открыла глаза в следующий раз, Борис стоял передо мной.

— Там ничего нет, — сказал он.

— Надо в радиаторе посмотреть, — сказала я. — Что они в радиатор заливают?..

В результате нам удалось слить из системы охлаждения больше трех литров воды. Не знаю, какой у неё был цвет, запах и вкус, но я её с жадностью пила. Когда я сделала пять или шесть глотков, Борис забрал у меня лоток, который мы приспособили для сбора воды:

— Хватит!

Потом он сам отпил несколько глотков и сказал:

— Неизвестно, что в эту воду намешано и как давно она протухла. Её бы фильтрануть и скипятить. Зажигалка же у нас есть? Я знаю одну местную траву, которая, если постараться, то горит...

 

Взять воду с собой мы не могли. Был лишь «лоток» — неглубокая металлическая крышка сантиметров 30 на 50 размером. Нести в такой воду невозможно.

— Нужно оставаться здесь, — сказала я, когда мы укладывались спать. — Я за два месяца дежурств видела этот транспортёр два раза, а это значит, суда залетают наши стрекозы. Если мы останемся здесь, через два-три дня нас кто-то увидит. Три дня с водой мы продержимся.

— А нашу стрекозу на базе видят? — спросил Борис.

— Если бы видели, то нас бы уже забрали.

— Не могла же она соображать, что в бэтэре есть вода? — бормотал Борис, пристраивая голову на камень. — Или могла?

— Нет, конечно! Они понятия не имеют, что люди должны что-то пить и есть. Человек для неё всего лишь приоритетный объект наблюдения, за которым она по возможности должна следовать в пределах отведенного ей района. Но она нас сюда позвала.

— Интересно, где она сейчас?

Я пожала плечами...