Стрекоза

Когда я увидела, как он, спотыкаясь, бежит вдоль периметра, то ничего не поняла. Это где? Я не знала это место, а на экране отсутствовали координаты. Лишь высотомер стрекозы показывал тридцать метров, а вместо её номера стоял прочерк. Она висела достаточно далеко, транслируя панораму, частично загороженную заброшенными и полуразрушенными строениями, и, видимо, её привлекло движение, когда беглец показался на дороге. Я наклонилась поближе, пытаясь разглядеть подробности. Он выглядел уставшим и изможденным. Это было видно даже на таком удалении. Заросшие щетиной впалые щеки казались чёрными. Каждый шаг давался ему с трудом, сил не хватало и он бежал на полусогнутых, огибая кусты, растущие в бетоне, и цепляясь за ветки руками.

Стрекоза двинулась на сближение, упреждая цель, и я поняла, что они пересекутся как раз там, где часть плит ограждения завалилась на дорогу, а сверху ржаво клубятся рваные мотки колючки, сплетаясь с засохшими стеблями высокой черной травы.

Стрекозой управлять нельзя — она полностью автономный робот, имеющий свой не ахти какой мозг. Стрекоза предназначена для наблюдения за объектами, проявляющими видимую активность. Проще говоря, она следит за всем, что шевелится, и чем крупнее объект, тем большее внимание стрекоза ему уделяет — так я запрограммировала все двенадцать находящихся сейчас в моём районе стрекоз. Но это была не моя стрекоза.

Расстояние стало меньше, но вряд ли беглец стрекозу заметит. Голова у неё величиной с горошину, и четыре десятисантиметровых прозрачных крылышка — потому и «стрекоза». Зато я теперь могла разглядеть беглеца подробно.

Лет сорока. Сквозь слипшиеся редкие волосы проступает кожа головы. Ввалившиеся глаза, большой тонкой нос, бескровные губы вокруг дыры рта, судорожно дергающийся кадык на покрытом щетиной горле... Он задыхался от бега, но я ничем не могла ему помочь, даже если бы знала, где он, а я не знала.

Стрекоза теперь двигалась чуть сбоку и впереди, словно пятилась назад перед беглецом, и я разглядела справа на его грязной камуфляжной куртке нашивку с буквами «Т. S. H.» и изображением разноцветной птички, напоминающей синицу. Эта была жабья форма и жабья нашивка, но она мне ни о чём не говорила — я не знала, кому принадлежит этот шеврон и что означает «Т. S. H.» Это могло быть всё что угодно, а мне было не до разгадывания ребусов, так как я увидела, от кого беглец бежит!

Стрекоза опускалась всё ниже и ниже, и я заметила, как за спиной беглеца что-то мелькнуло. Кто-то двигался за ним, прячась в кустах и шевеля траву. Беглец оглянулся и ничего не увидел. Он не смотрел себе за спину всё время, как смотрела я, и не мог за тот короткий миг, пока оглядывался, заметить признаки чужого движения. Движение заметила стрекоза! Она вновь стала набирать высоту, и теперь я отчетливо увидела в траве гибкую спину чундры и её загривок, покрытый дикобразьими кривыми иглами. Судя по цвету чешуи на хвосте, это была самка. Она шла за беглецом, огибая выбоины с присущей ей крысиной грацией, и я видела сверху, как беглец запнулся за вывороченную из бетона арматуру и упал, а чундра, среагировав на шум падения, приподнялась на задние лапы, встала вертикально и мотнула оскаленной мордой снизу вверх и её игольчатый воротник сверкнул, словно стальной веер, и опал. Это она подала сигнал — тонкий короткий писк на грани человеческой слышимости — и замерла на мгновение, чутко прислушиваясь, откуда прозвучит отклик.

Чундры охотятся парами! Пока одна тварь гонит добычу, пугая и отвлекая её, другая обходит и нападает откуда-нибудь сбоку, всегда неожиданно, ведь бегущая жертва, охваченная страхом, ничего вокруг себя не видит и не слышит.

Беглец приближался к завалу. Ну, разумеется! Вполне подходящее место для нападения. Сейчас в поле зрения стрекозы войдет пролом, который был виден на подлёте и, наверняка, там затаился самец! Самцы сильнее, крупнее и чаще нападают они.

У завала беглец сбавил ход, а потом и вовсе остановился. Он стоял, согнувшись, уперев ладони в колени и тяжело дышал. У него не было сил выпрямиться и оглядеться. Он лишь немного повернулся, чтобы видеть дорогу сзади и оказался к пролому спиной. Я пыталась разглядеть, есть ли у него какое-нибудь оружие — пистолет, нож? Похоже, что у него ничего не было и его шансы выжить при нападении двух чундр были равны нулю.

Стрекоза, зависшая прямо над завалом, стала смещаться влево, пролетая над спутанной колючкой и показывая мне её крупным планом. Замелькали белесые стебли травы, хаотично набросанные глыбы ломанного и покрытого сухим мхом бетона, в объективе ослепительно сверкнули лучи уходящего за горизонт Сура и сквозь их зарево силуэт согнувшегося беглеца едва угадывался. Потом всё покрыла тень от стены и когда камера автоматически подстроилась под смену освещения, я увидела самца, вернее, его спину и чешуйчатый, с рыжиной, хвост. Толстые иглы были плотно прижаты к загривку, образуя непробиваемый панцирь, лопатки острыми углами выпирали над распростертым телом, готовым к броску.

Я схватилась руками за край стола, словно пытаясь испугать и стряхнуть готовую к нападению чундру, а стрекоза, как и подобает роботу, была беспристрастна.

Самец медлил. Он ждал, когда в поле зрения появится самка. Он должен быть уверен, что она не опоздает к кульминационному моменту и в случае необходимости поможет убить жертву, да и жертва должна увидеть угрозу и полностью переключить внимание на неё.

Меня словно судорогой свело! Я не могла оторвать глаз от картинки, холодея в предчувствии жестокой сцены, которую через мгновенье предстояло увидеть! Я много раз наблюдала, как охотятся чундры и как разделываются с добычей — зрелище не для слабонервных. Но ещё ни разу при мне чундры не нападали на человека!

Стрекоза висела совсем низко и трава мешала чётко видеть беглеца и дорогу за ним, но никто — ни я, ни самец, на сам беглец — не пропустили момента, когда самка поднялась из травы, глядя на человека бездонными глазами, раскинула в стороны передние лапы с растопыренными когтями, распахнула алую пасть, встопорщила нимбом изогнутые иглы и злобно зашипела. Стол от неожиданности дрогнул под моими руками! Мне показалось, вздрогнула и камера там, у стрекозы! Картинка нелепо метнулась, показывая то землю, то небо, словно стрекозу кто-то ударил, и стало непонятно, что же происходит! Звук стрекозы не транслируют, а по хаотичному мельканию я ничего не могла понять. Лишь через пять, а может десять секунд стрекоза снова спозиционировалась и я наконец-то увидела дорогу по другую сторону завала, всё ту же бетонную стену справа, обшарпанную и выщербленную, а слева угадывались развалины какой-то насосной станции — толстые трубы, смятые и завязанные в узлы, словно пластмассовые соломинки. Стрекоза смотрела не в ту сторону! Ей понадобилось ещё пять секунд, чтобы это понять, и она развернулась.

Не знаю, что я ожидала увидеть. У меня не было времени думать, что же я увижу, когда стрекоза повернётся. Но всё равно я не ожидала увидеть то, что увидела. Чунры-самки и беглеца в кадре не было. Но зато в кадре был сеп! Огромный, килограммов под двести. Он стоял, уперев мощные кривые лапы в труп чундры-самца, и оглядывался, с трудом ворочая устрашающей тупой мордой, украшенной четырьмя сабельными клыками. Вокруг ещё не улеглась поднятая схваткой пыль, а позади горел Сур, в красном свете которого сеп казался покрытым кровью. И у меня всё похолодело... Неужели сеп шел за беглецом и это от сепа тот убегал?.. Значит, охота не окончена — она в самом разгаре!

Стрекоза стала медленно подниматься, увеличивая обзор — робот помнил, что на сцене есть ещё несколько представляющих интерес объектов и позиционировался так, чтобы видеть их все. Я их тоже увидела. Сначала чундру-самку, затаившуюся в зарослях травы и медленно отползающую назад, а потом, на противоположном краю экрана, и беглеца. Он сидел на бетонном обломке, свесив руки, упёртые локтями в широко расставленные колени, и смотрел на сепа. А сеп смотрел на него. Их разделяло не более десяти метров. Два прыжка и смертоносные клыки и когти сепа в одну секунду порвут беглеца в клочья, а у него, видимо, уже не осталось сил на сопротивление — он просто сидел. Таймер справа мигал двоеточием, а сеп всё не нападал. Он наклонил голову, потом мотнул ею, потом, переступив через тело чундры-самца и медленно сделав в сторону беглеца пару шагов, упал на бок и лениво стал вылизываться.

 

Чундра или сеп в зоне — это не новость. Под наблюдение стрекоз они попадают не каждый день, но попадают, и на некоторых участках операторы даже знают местных чундр «в лицо» и знают, где у тех логово и какой выводок. С сепами сложнее — их меньше, они одиночки и очень скрытны. А ещё они «воюют» между собой и районы их обитания постоянно сдвигаются. А вот человек в зоне — это повод объявить тревогу.

Красную кнопку я нажала сразу, как только увидела беглеца на мониторе, а теперь отправила запись и доложила по форме: Район неизвестен, квадрат неизвестен, канал не идентифицирован, время 11:43. Обнаружен неопознанный человек. Особенности: одет в форму противника без знаков различия. Непонятно всё и странно. И самое странное и непонятное то, что с ним ручной сеп!

На пост тут же примчался майор Роженцев весь в своих усах и с вопросом:

— Татьяна, в смысле «ручной»?

Я, не успев встать, снова опустилась в кресло и молча ткнула пальцем в монитор с записью. Майор, дыша табачищем, склонился надо мной и уставился в монитор, где беглец и сеп отдыхали в непосредственной близости друг от друга.

Майор резко выпрямился, шагнул, было, к выходу, остановился, вернулся, склонился снова, посмотрел ещё, снова выпрямился, и, пробормотав что-то неразборчивое, выскочил с поста. Я поняла, что выговора за задержку с докладом не будет. Спустя полчаса по громкой связи раздалось: «Лейтенант Смирнова, явиться к командиру с аппаратурой». Плакал мой обеденный перерыв.

— Что за стрекоза? — вскочил майор при моём появлении, не дав доложить о приходе по форме.

Я пожала плечами.

— Ты мне тут плечами не жми, сколько раз тебе говорить! Отвечай, как положено!

— Не могу знать, товарищ майор!

— Номер? Координаты? На записи ничего нет!..

— Их и не было, — сказала я. — Мой МКР произвольно переключился на этот не идентифицированный канал, потом трансляция прекратилась. Всё, что было — всё на записи. Я сразу объявила тревогу. Станции должны были взять пеленг.

— Взять-то они взяли, только он не оттуда. На записи не наш район! Это серая зона, а там у нас, между прочим, ни одного транслятора нет.

— А как же это сюда попало?

— Вот и я хотел бы знать... — майор Роженцев посмотрел на чемоданчик МКР у меня в руке. — Ладно, где-то через час здесь будет группа из Кольца, поступаешь со своей аппаратурой в их распоряжение. С ними полетишь. Так что, переоденься и на инструктаж. И туфли свои переобуй... И оружие получи... Свободна.

— Есть...

Про туфли-то зачем он сказал?

 

В вертолёте мне налили из термоса кофе и дали бутерброд с сыром. Открытый мобильный чемоданчик для уменьшения тряски стоял у меня на коленях. Там ничего не было — черный экран. Моя роль пока что сводилась лишь к молчаливому употреблению кофе с бутербродом, да и разговаривать из-за грохота двигателей было невозможно — все молчали.

В группу входило шесть человек. Я никого не знала. Это были не наши спасатели, а вояки из Кольца, потому видеть их раньше в столовой, или в спортзале, или на улицах базы я не могла. Здоровенные, с оружием, в своей армейской экипировке они заняли собой всё и выглядели устрашающе. Я просто сидела, уставившись в монитор, чтобы поминутно не встречаться взглядами с сидящими напротив, и думала, что, наверное, смотреть в иллюминатор было бы веселей, но иллюминатор был за спиной, да и на что там смотреть — всё уныло и однообразно, как и на мониторе.

Через час с небольшим мы прилетели. Вертолет заложил вираж и снизился. Парни стали закрывать на шлемах щитки и поправлять амуницию. Я поправила берет, закрыла чемоданчик и надела перчатки. Двигатели сменили тон, вертолет завис и, дрогнув, коснулся грунта. Люк в борту разломился на две половины и его створки разошлись — одна вверх, другая вниз. Выдвинулся крошечный трап. Командир махнул рукой на выход, все встали и начали выходить. Не доходя до люка, я остановилась, пропуская командира вперед, но он махнул на выход уже мне и вышел последним. Я, держа чемоданчик в руке, спустилась по трапу и огляделась. Пейзаж был похож на тысячи других, которые мне приходилось наблюдать глазами стрекоз, но своими глазами воспринимался всё же иначе. Трава под ногами была жестче, чем казалась на мониторе — это я почувствовала, пройдя всего несколько шагов. Ощущался едва уловимый запах ржавой пыли, и на открытых участках кожи чувствовался холод ветра, поднимаемого винтами. Впереди и слева виднелись поросшие лесом холмы, справа тянулась уходящая к горизонту равнина, всё остальное загораживал вертолет, а внутри крепло ощущение чего-то мертвенного и пустынного — низкое небо, чёрные деревья, тусклый, багровый свет. На мониторе всё не так широко и объёмно.

Стояла ночь, но и днём здесь трава не бывает зеленой. Она выглядит, как земная прошлогодняя, если живая, или становится серой, если увядшая, но и в той и в той есть едва уловимый коричневый оттенок. Здесь всё коричневое и однообразное. Монохромное, словно смотришь через цветное стекло, которое все цвета превращает в оттенки одного. И если стекло коричневое, то и всё вокруг становится коричневым, хотя именно коричневого цвета не так уж и много. Но впечатление именно такое, словно смотришь сквозь коричневое стекло.

Кроны деревьев и кустарников почти черные. Если не пасмурно, что здесь редкость, и они хорошо освещены, то сквозь черноту проглядывает очень темно-зеленый, но при приближении или когда берешь листья в руки, они темно-серо-зеленые, а чёрным переливаются, если не сухие. Засохшие листья — серо-коричневые и всё затянуто тенётами, очень тонкими, легко рвущимися, грязно-серо-зеленоватого цвета.

Небо, если без различимой облачности, можно сказать, что и голубое, но слегка отдает ржавой рыжиной и не понятно, это снизу так подсвечивает или сверху, от Сура, не такого яркого, как Солнце, но всё же больше жёлтого, чем красного. Может, это из-за почвы и пыли от неё, поднимаемой ветром. Почва здесь по большей части коричневатого оттенка — не знаю, из-за чего...

Вояки, один за другим, двинулись влево, в сторону ближайшего холма, образовав редкую цепочку. Я почувствовала прикосновение к плечу и обернулась. Командир мотнул головой: «Иди!» Глаз за щитком не видно. Пройдя метров двадцать, я услышала, как за спиной усилился рокот вертолета, и оглянулась. Вертолет чуть поднялся над травой и тут же двинулся вперёд, набирая скорость и высоту. Когда через несколько секунд я оглянулась снова, он уже развернулся и быстро удалялся, унося с собой шум, а в той стороне, где он стоял, загораживая обзор, километрах в пяти угадывались горы, но живости пейзажу это не прибавило.

Добравшись до деревьев на склоне холма, мы остановились. Командир группы отправил двоих бойцов в дозор — одного вправо по холму, другого выше.

— Осмотрись с вершины, — сказал он.

Боец кивнул и исчез среди деревьев.

— Коля, поставь флажок, возьми координаты. Маяк не оставляй, сделай зарубку вон на том дереве, зафиксируй на планшете.

В камуфляже и с опущенными щитками они все для меня выглядели одинаково.

— Тебя как зовут? Стрекоза? — обратился командир ко мне.

— Нет! Смирнова Татьяна.

— Я Олег, позывной Бур. Это Немец, это Лось, там Жека, наверху Зять, справа Тагир. Запомнила?

Я пожала плечами.

— Вас не различишь...

Олег-Бур хмыкнул.

— У меня рюкзак синий, неуставной, а у них оружие разное и навьючены по-разному... — улыбнулся он и спросил. — У тебя как обувь? Пройдешь десять километров?

Я посмотрела на свои берцы и снова пожала плечами.

— Они у меня тесные немного, чтоб меньше казались, — сказала я.

— Если немного, то ничего, — снова улыбнулся Олег. — Разносятся. Ну-ка, покажи наших подопечных.

Я стала открывать чемоданчик, держа его на весу.

— На землю положи, — сказал Олег. — Сама на коленки, так удобней.

Я чувствовала себя не в своей тарелке и толком не понимала, что происходит. На моей практике лишь раз в зону посылалась оперативная группа, чтобы вывезти застрявших там людей. Это были трое рабочих с коммерческой платформы «Тихая» — у них сломалась машина в двух километрах от границы зоны. Вертолет по показаниям мониторинга направили в нужное место, и быстро и без происшествий спасатели их эвакуировали. Потом и машину их на буксире притащили.

В этот же раз всё было не так. Во-первых, с нами не было медика. Во-вторых, как я поняла, вертолет высадил нас не рядом с беглецом и его сепом, а в каком-то другом месте, удалённом от цели как минимум на десять километров, судя по вопросу про обувь. В-третьих, мои шестеро спутников не были похожи на спасателей, скорее наоборот, и их совсем не спасательский вид, капитанские нашивки Олега и оскаленная пасть медведя на шевронах не очень-то успокаивали. В-четвёртых, они наверняка знают, что это за беглец, а я не знаю. И в-пятых, я чуяла, это всё может плохо кончится.

Зачем меня вообще взяли? Стрекозами управлять с помощью своего чемоданчика я не могу, а, значит, не могу обеспечить для группы получения такой информации, какой они от тех же стрекоз не могут получить сами через центр мониторинга нашей базы. А если, как говорит майор, здесь ни стрекоз, ни трансляторов нет, то я со своим эмкаэром тут вообще ничего не увижу. Или они считают, что эта неизвестная стрекоза сама может на связь выйти?..

Пока я думала и прикидывала, Олег внимательно смотрел запись.

— А если, как вы его называете, беглец от стрекозы скроется, например, зайдет в какое-нибудь здание, она улетит? — спросил Олег.

— Если что-то привлечёт её внимание, то улетит. Иначе сядет или будет кружить поблизости, ожидая возвращения объекта наблюдения.

— Долго?

Я пожала плечами:

— До темноты или до непогоды — сильного ветра или сильного дождя. Только здесь же не бывает ни настоящей темноты, ни непогоды...

Олег проигнорировал мой тон.

— А что может привлечь её внимание и увести?

«Ага, так вот зачем я им нужна! — догадалась я. — Я знаю повадки стрекоз, а они не знают».

— Ну, привлечь её может всё что угодно. Дым на горизонте, сильный шум, что-то типа обрушения или взрыва, целенаправленное движение... Движение, а не шевеление травы или качание веток...

— То есть, её может и перекати-поле отвлечь? — спросил Олег, пристально глядя в экран.

— Что такое перекати-поле? — ехидно поинтересовалась я. Не было здесь никаких перекати-поле.

Олег чуть заметно ухмыльнулся:

— Не важно.

Я тоже ухмыльнулась — думает, я не знаю, что такое перекати-поле.

— За перекати-поле не полетела бы. Мы же их подстраиваем, учим различать, на что нужно смотреть, а на что можно не отвлекаться.

— Ясно, — снова сказал он. — А если вот она следит за двумя, а они разошлись в разные стороны, она за кем пойдёт?

— Ну, в данном случае, пошла бы за человеком. А если это были бы два человека или два сепа, то не знаю, много нюансов.

— А других своих она может позвать?

— Нет, — сказала я. — Иначе бы они все рано или поздно вместе слетелись. Не общаются они друг с другом. Им, собственно, даже запрещено близко друг к другу находиться.

— А внутрь здания она может залететь?

— Может. В окно, в дверь, в пролом, но чтобы ей было видно, что там дальше. Если узко или темно, то не полезет.

— Не дружат, значит, друг с другом, в отличие от дронов... — задумчиво проговорил Олег.

— Нет, не дружат, — подтвердила я, закрывая чемоданчик. — Убогие они, простенькие и без вожака только в персональном режиме работают, без взаимодействия. В рой их можно объединить лишь при наличии центрального модуля, а таковой здесь среди них отсутствует за ненадобностью...

Боец, убежавший направо, вернулся и ничего не говоря, остановился метрах в десяти и занял позицию за деревом. Когда Олег на него взглянул, он лишь кивнул.

— Аппарат твой понесет Лось, — сказал Олег. — Через три минуты выдвигаемся. Вон туда сбегай в кусты быстренько, если надо, — он показал в ту сторону, откуда только что вернулся Тагир.

(продолжение следует...)