Чужая душа 1
Продолжение вот этого текста:
Даниил Смирнов: Старый пестерь (alterlit.ru)
Квартира была самая обычная. И прихожая тоже.
Шкафчики-вешалка-антресоли. Только зеркала не было. На вытертом старом линолеуме валялись вразнобой тапки всех мастей — резиновые, шерстяные, матерчатые. Разной степени стоптанности. Алексей попытался опереться на хлипкий ящик для обуви, но тут же почувствовал — не стоит.
В тесной прихожей для Алексея, Тита и Фрола места практически не было. Они переступали с ноги на ногу, смотрели на драные обои с выцветшими розами, на колышущийся паутиной потолок. Старый бегло поздоровался со своим знакомым на пороге, затворил двери большой комнаты и навел Тихий Полог. Оставалось только стоять и ждать окончания разговора. А поговорить колдуны любят.
— А мы вообще зачем такой делегацией сюда приперлись? — наконец не выдержал Алексей. — Ты же говорил, Фрол, что колдуны друг с другом редко общаются.
Фрол с интересом рассматривал какой-то выцветший обрывок ткани и ответил не сразу.
— Редко, но метко. Колдун к колдуну только за одним ходит. И бесов своих тащит. Защита нужна. От того, кто посильней да поматерее. Слышь, Тит, глянь, он тут шишигу прикокал, видал такое?
В качестве доказательства Фрол продемонстрировал тот самый кусок ткани. Выглядел он как-то тоскливо — будто лежал никому не нужный десятки лет где-то за унитазом.
— Ауру чуешь? — удивился Тит и улыбнулся. Алексей никак не мог привыкнуть к его желтым, грязным клыкам во рту. — Молодец. Редко даже опытные бесы такое умеют. Да, не зря Старый тебя нахваливал... Вижу, Фрол, вижу. Он вообще наших всех тут положил. Вон там, — старый бес указал на странный белесый квадрат в стене, — вмурован домовик. Заживо. Вишь, флюид выходит сквозь бетон. А в ванной он пытался банника приручить...
— Совсем эти нововеры рёхнулись, — неодобрительно покачал головой Фрол. — Ладно, не хотите вы со старыми, народными духами дела иметь, на запад тянет. Но убивать-то зачем?
— Может, такова плата за выход из Черной Завесы, — пожал плечами Тит. — У этих колдунов сложно все. Мы для них — мясо наживное, да, Алёшка?
К подколам и панибратству бесов Алексей уже привык. Конечно, осознать, что ты теперь — не человек, а какая-то адская сущность, было очень сложно. Старый сразу после пробуждения напоил чаем с яблочным вареньем и любезно объяснил — покончить с собой или сбежать не получится. В качестве доказательства продемонстрировал ему его же тело с выпученными глазами, которое изломанной куклой застряло в пестере.
— Сейчас Горгон тело вытащит, в рот тебе зашьем подклад на служение. Потом — похороним в незнаемом месте. Искать могилу можешь — но там столько отводов, что годами будешь по месту ходить — не почуешь, — ласково, по-отечески вещал колдун. — Ты у меня, Алёшенька, будешь новый бес, невиданный. Тяжело нам стало с теми, кто Вавилонскому Зверю поклонился, воевать. Надо и новые фокусы придумывать. Вот с тебя и начнем. Ты ведь не бес по рождению — но должен им стать. Учить тебя будем, наставлять. А потом и в деле испытаем. Если всё гладко пройдет — найдем и на этих, электронных, демонов управу.
Первое время Алексей ходил как в тумане. Он отвлекал себя мыслью о том, что его научат всяким магическим трюкам — и он положит насмерть всю эту шайку-лейку. Но самого обучения так и не было.
Горгон храпел целыми днями. Его неистребимый плотный сернистый запах сначала не давал дышать, но через пару недель Алексей попривык. Хуже было с так называемым учением.
Однажды Старый вызвал его и Фрола к себе. Комната у колдуна была весьма аскетичная — пошарпанный стол с вечным медным чайником и стайкой фарфоровых чашек, жуткого вида шифоньер, похожий на гроб со спрямленными углами. Массивный сундук из вытертых досок, некогда бывших красными. Замок и прочие металлические детали на нем пришли словно из древних легенд про кузнецов и чертей. И пара хлипких табуретов для посетителей.
Сам Старый восседал на массивном резном кресле — жутко неудобном даже на вид.
— Это чтоб в мир не врастать, нельзя колдунам удобство, — прошептал ему на ухо Фрол.
— Все дуешься, Алёшенька? — с притворной лаской спросил Старый.
— Да что вы себе... — от избытка чувств у Алексея перехватило дыхание.
— Ваш мирок — он ведь не для человека сделан. Вернее — не для всякого человека, — серые и спокойные, как лесные омуты осенью, глаза колдуна вдруг потемнели. — Мирок ваш — ярмо и бремя. Вытягал, выстоял — так молодец, прыгай в гроб с чистой совестью. Но ведь нету такого. Каждый по себе чужое, стяжательное мерит, кукожится по-всякому. А после и не различает — в гробу он уж аль на белом свете.
Неожиданная правота колдуна заставила Алексея попытаться все же усидеть на шатком табурете.
— Ты заместо того, чтоб якоря в ту юдоль накидывать, глянь новый мир свой — он всяко интереснее будет. Завлекательнее.
Алексей тяжело и задумчиво молчал.
— Вот ты, к примеру, в обиде, что не учим тебя ничему, верно говорю, Фрол?
Тощий бес поелозил пальцем в длинном носу.
— Молод он, да не нашей породы, — наконец изрек он. — Зачем вообще этого перекреста выучивать?
— Он не перекрест, — елейно улыбнулся Старый. — Не крещёный он ведь, правда, Алёшенька?
— Мои родители не верят в это всё, — буркнул непонятно зачем Алексей.
— Нашим же легче! — в умилительном жесте всплеснул руками колдун. — А ты что ж, жердь малостойная, не видишь, что нету на нем Тени Креста? И не было?
Фрол, казалось, сжался раза в два. Видимо, он сделал что-то сильно неправильное.
— Вот тебе, Алёшенька, первый мой урок: бесов хлеб — он тяжек и неказист. Таких, как Фрол, в высокие чины не пускают, а извергают на землю — смуту наводить. И хоть живут они лет до тыщи, а все равно ж — не учатся полностью, опыт не перенимают колдовской и ведовской. Учение — оно не во мне, Алёшенька — а в тебе. Захочешь познавать — познаешь. А нет — так и будешь в носу ковырять, как Фролушка.
Алексей не заметил, как вокруг тощего беса обернулась багровая, пульсирующая пламенем цепь. Фрол страшно, с подвывом, заорал.
— Второй урок тебе, Алешенька, — как ни в чем не бывало, продолжал колдун, не обращая внимания на корчащегося беса. — Власть моя над вами, пока я в силе — безгранична. Самим Сатаной отдана, ибо здесь мы все его волю вершим. Но так, как он заповедал. В свое время узнаешь. Постарею, захирею, предам Завесу — так уж воля ваша — задавите. А до тех пор вы все в моем послушании и обучении. Усёк?
Алексей судорожно сглотнул. Пахло обугленным мясом.
— Уроки свои получишь в срок, — со значением сказал Старый. — Не ленись, будь сметлив. И все откроется. У каждого беса — свой талант. И открывается не сразу — по рождению только пакостить умеют. В рот человеку во сне насрут — вот и свершение. Но будучи при сильном колдуне, да в могучей свите — может, к чему и пригождаются.
Алексей с ужасом смотрел на почерневшее тело Фрола.
— Забери его, пусть Тит ему купальские бинты наложит. Выдюжит, и не такое с ним делал.
Конечно, с тех пор ему что-то показывали — отвод глаз, травосбор, простейшие заговоры. Ради хохмы Алексей даже сделал наговор на просроченную сметану из ближайшего супермаркета, чтобы неопрятного вида супервайзер в засаленном оранжевом жилете наконец начала следить за вверенными ей товарами. К сожалению, жадность человеческая по-прежнему была ему непонятна. Супервайзер полностью покрылась черными волдырями, магазин в итоге закрылся и им приходилось под недовольное шипение Тита ездить за продуктами к черту на рога.
И вот теперь визит к колдуну, который, по словам Тита, «переметнулся». Что это значило, Алексей примерно догадывался. Судя по разговорам бесов, многие колдуны соблазнились легкими и доступными демонами запада. Держать в пестере их не надо, приходят они по первому зову. Но, как модно нынче говорить — был нюанс.
Те, кто жили старым укладом и якшались с бесами, посмертно получали ад, но сохраняли душу. Обугленную, страшную — но живую. А вот тем, кто пошел на поводу у западных демонов, приходилось несладко. Умереть было нельзя — душа твоя от общения с электронными демонами становилась пустой, полой. И населялась она уже картинками, образами. Словно выскребли тебя изнутри — и завесили пустоту яркими, но никчёмными воспоминаниями. Ты вроде как и жил — но в мороке, в тумане. Старый говорил, что это похоже на непрекращающийся сон — и в этом сне ты жив и могуч. А на самом деле...
— Полог спал, — вдруг оживился Фрол. — Сейчас позовут.
Дверь в комнату действительно открылась — сама по себе. Бесы переглянулись — звать вроде никто не звал. А зайти без спроса — могут и молнией угостить. Или огнём.
— Заходите! — раздался изнутри властный голос Старого. — Тит, ты в прихожей пока постой!
Приземистый бес полез уже расстегивать ширинку — любил он, пока колдун не видит, мудями потрясти, но потом будто передумал. Алексей проследил за взглядом Тита — на потолок выполз крупный черный паук. Вряд ли Старый заговорил его, но в последнее время оба беса странно себя вели — будто постоянно ждали какой-то кары, наказания. Чудили они постоянно — но с оглядкой.
Комната, в которую вошли Фрол и Алексей, была похожа на библиотеку. Много, очень много книг. Шкафы — дубовые, массивные — ломились от содержимого. Видны были какие-то чаши, неопрятные клубки ниток. На столе — низеньком, похожем на журнальный, лежал нож — изогнутый, тёмный, будто обожженный. Шторы были плотно закрыты, свет давали массивные желтые свечи, расставленные по всем поверхностям.
Хозяин дома производил удручающее впечатление. Если Старый казался исполненным внутреннего достоинства, степенным и опытным колдуном, то вертлявый старик в драном халате и с торчащими во все стороны лохмами вообще не производил впечатления мастера тёмных искусств. Он будто не мог сконцентрироваться — хватался за чашку чая, забывал о ней, принимался листать засаленные листочки блокнота. Потом что-то озаряло его — и взгляд уходил внутрь. И так — раз за разом, будто старик попал в какой-то бесконечный цикл. Чашка — блокнот — в себя. Чашка — блокнот — в себя.
На вошедших он глянул мельком. Его безумная внутренняя судорога походила на какую-то форму одержимости, липкую и неотвязную.
— Это Власий, — Старый ладонью указал на суетливого колдуна. — Трус и предатель. Но всё ж свой, родная душа. Не след его врагу отдавать. Спасаемся малым пред лицом большого.
Алексей и Фрол молчали. Говорить можно было только при спросе.
— Обуял, прельстил его образ вавилонский, — как ни в чем не бывало продолжал Старый. — Оставил он то, что землей нашей, кровью напитанной, было заповедано, и обратил взор пытливый на чудеса заморские, скорые. Скорые-то они скорые — только ведь и на расправу тоже, верно говорю, Влас?
Во время словесной экзекуции Власий окончательно потерял связь с реальностью — смотрел на потолок и одними губами бесконечно что-то повторял.
— Вот ещё один урок, Алёшенька. Завеса — она от природы, это соль колдовской силы. Предашь её — вечно будешь в огне мысли сгорать. Но душу его всё же спасти нужно.
Старый встал и испытующе посмотрел на своих бесов.
— Будет так — дежурите тут по суткам. Свой... «гаджет»... слово-то какое мерзкое... он разбил. Сам. Значит — нарушил договор. По их правилам его теперь Серый Свет ждёт — место плохое, без выхода. Душа там в тряпку превращается, в смрад и тлен. Но кажется ей, будто она живая и сил полно. Скачет в пустоте и грозит всем вокруг — вот я, мол, какой, могучий. И так — до скончания времен. Ни Суда не будет, ни Восхождения. А Влас — он всё же свой. Надобно спасти.
Фрол как ученик в школе поднял руку молча.
— Говори, — милостиво кивнул Старый.
— Нам что делать, если придут за ним?
— Вот бы знать! — усмехнулся колдун. — Их бесы — они давно неживые. Римляне научились их изгонять — и ставить в цикл. Их бес не своей волей живет и пасть на хозяина не открывает — там приученные все. Что надо — то и делает. И предстаёт так, как Зверю нужно.
— Зверю? — от неожиданности вырвалось у Алексея.
Глаза Старого потемнели, как небо перед грозой. Алексей понял, что сорвал какое-то представление, и внутренне сжался.
Но колдун вдруг притворно-ласково улыбнулся.
— Только по молодости и по глупости на первый раз страстям не предам. Но запомни — рот открываем по команде только.
Воздух вокруг запылал, кожу жалили крохотные огненные мухи.
Алексей смиренно кивнул.
— Вот и славно. Как бороться — то ваша сущность должна подсказать. Если будет невмоготу — вот Печать. Будет тут лежать. Как почуете, что не сдюжите — ломайте, я явлюсь. Но только — чтоб без дураков, на вашу работу наёма не было.