Незнакомке /Всё ещё я

Эпистолярить по-берестяному,
какая-то там кровь на киселе —
так знай, мы сладкий камень грызли:
брикетно-ягодный. Вечнозелёным
мы разбавляли рокот космодрома.
Сё — мышь, а тоже при крыле:
стекло сдавали от молочнокислых
и метили на лето в почтальоны,
да ты не вспомнишь, с сумкой на ремне.
Из слабаков румяной пло́ти
новопреставленный отряд —
проёбанный ещё в зиготе,
так славно корочки хрустят:
О саечки, растерзанные ризы!
Пысы напишет доктор в эпикризе,
и вечером на ужин — фенибут.
Его по-прежнему пекут
непомнящим, но ты-то — выше, выше.
Хотя тебе откуда знать — куда,
оборванные провода —
теперь ни салок, ни полоски света:
ешь, пей, и утицей ходи,
слоном-то буйные, слоном-то бунтари:
в посудном ряде пять за три,
а кто не альфа, тот ни ме ни бе/та.
Смотри, как сразу треснуло лицо —
беспамятство заводится в морщинах.
Молчи, молчи, какие там мужчины —
украсишься безмолвием рыбцов.
Ты мне никто, что даже не встречались —
тебе я чрево, я же колыбель.
Махнуть бы вместе в Коктебель —
и загорелых подложить сначала.

Засохнет каша на щеках —
не отодрать двужильным.
Поелику,
по швам песок в часах,
не отзвонить ни великом…
Не ставь будильник.