Новогодние традиции: ёлки vs сосны

Одну из новогодних традиций нашего семейства я разрушила, когда училась в третьем классе.

Дело в том, что моя бабушка много лет закупала новогодние игрушки для подшефных детсадов, попутно тратя часть тринадцатой зарплаты на стеклянную красоту для себя. Так как закупки продолжались из года в год, дома скопилось достаточное количество зайцев на прищепках с поролоновыми шарфами, фигурок дедов Морозов в форме груши, белоснежных Снегурок, пингвинов и просто разномастных шариков. Но главным великолепием были стеклянные бусы и сосульки всех размеров и цветов.

За пару недель до Нового года в зале крест-накрест и по периметру натягивалась проволока и плотно увешивалась сосульками. Но даже при таких масштабах большая часть игрушек никогда не покидала кладовой. Коробка из-под сливочного масла на двадцать килограмм стояла на самой верхней полке и манила меня. Я бродила по залу, запрокинув голову, и выискивала бреши в плотных сосульковых рядах. Усмотрев пробел, по-партизански проникала в кладовую и, балансируя на табурете, тянулась к заветной коробке. Вытаскивала игрушку, дополняла композицию под потолком и, как ни в чём не бывало, начинала новое сканирование свободного места. Процесс я отточила настолько, что принялась нырять в кладовку, не включая света. Самоуверенность меня и подвела. Стоя на цыпочках и шаря в очередной раз в коробке, выбирая на ощупь сосульку побольше, я покачнулась и потянула игрушки за собой. Раздался грохот, через минуту вспыхнул свет, а потом заорала маман — от ужаса. Я сидела на полу, засыпанная стеклом, и хмуро молчала.
Когда выяснилось, что обошлось без порезов, меня даже не наказали, но с той поры наряжали только дерево.
Именно дерево. Понятия не имею, из каких соображений, но второй традицией были сосны. Ёлок — ни живых, ни искусственных, никогда не устанавливали. Может потому, что у сосен иглы крупнее и дольше не облетают, но хвойный запах в наличии, а возможно из-за того, что родителям некогда было ходить по ёлочным базарам, выбирая что-то наименее облезлое. Где добывались сосны, история умалчивает.

Итак, традиционно новые года я встречала с живыми соснами. Исключением стала поездка в Тверь. Мария Павловна, бабушкина двоюродная сестра, пригласила её в гости в конце декабря, спустя три года после моей расправы над сосульками. Стукнуло мне на тот момент одиннадцать, поэтому я стала лучшим кандидатом для сопровождения.

Туда добрались на поезде без приключений, от вокзала доехали до набережной реки Тьмаки и без проблем нашли пятиэтажную сталинку на Бебеля.

Мария Павловна мне не понравилась, уж больно строга оказалась эта величавая дама, державшая домашних в ежовых рукавицах. Кроме неё в четырёхкомнатной квартире проживали дочь с мужем и внучка-студентка, которая тут же принялась оттачивать на мне свои навыки остроумия. Честно говоря, всё семейство, кроме бабушкиной сестры, оказалось любителями похохмить.

Перво-наперво четвероюродная сестра Анна повела меня мыть руки. В ванной я огляделась и, не рассмотрев никакого намёка на мыло, деликатно спросила:

— А руки мыть с мылом?
— Конечно, от локтя и с мылом — это обязательно! — из шкафчика Аня достала новую упаковку «Земляничного» и осталась наблюдать, как я справляюсь с задачей.

Я обречённо начала закатывать рукава, Анна так и маячила у двери. И лишь когда я открыла воду и принялась намыливать локти по странным законам этого дома, она рассмеялась и сообщила, что пошутила. Шутка мне не понравилась.

Следующий номер отколола моя тётка. Стоило мне продрать глаза, как она скомандовала:

— Завтрак потом, сейчас одевайся.
— А что надеть? Куда мы идём? — я судорожно чистила зубы, стоя в ночнушке. Той самой фланелевой, прикидывающейся платьицем, в которой полгода спустя удеру на болота за чалышами.
— Да просто прогуляемся.

Решив, что нехорошо заставлять тётку ждать, я натянула колготки, обулась и напялила шубу — благо, она полностью закрывала воланы весёленькой расцветки.

Прогулялись мы через один из множества мостов в музей Тверского быта, где пришлось раздеться и сдать верхнюю одежду в гардероб. Что мешало взрослой женщине объяснить, куда именно мы идём, для меня загадка. Тётка повеселилась, с неподдельным удивлением глядя на мой наряд, а я мысленно сделала зарубку на память, что у этого семейства передо мной должок.

Следующие дни прошли без приключений, из дома я выходила только при полном параде, наученная горьким опытом. Пока не произошло ещё одно неприятное открытие.

— А когда будем ёлку наряжать? — поинтересовалась я за три дня до Нового года.
— Сегодня и нарядим. Поможешь вечером гирлянду распутать? — сестра была сама доброжелательность.
— Да, само собой, с удовольствием. А можно мне с вами за ёлкой?
— Ёлка у нас есть, искусственная. Мама не любит иголки на ковре.

Я была ошарашена и раздавлена. В смысле, искусственная ёлка? Какой же это Новый год?
Внутри меня бушевала истерика, но я с милой физиономией подошла к тётке:

— Мне бы хотелось купить ёлку.
— О, нет-нет-нет! — замахала она на меня руками. — Ни в коем случае, мы потом иглы не пропылесосим. Ёлку будем ставить искусственную.

Мне захотелось собраться и отправиться первым поездом домой. К сосновому запаху и людям, которые не водят меня по музеям в ночнушке.

От скорбных мыслей меня отвлекли бабушки, сообщив, что пора исполнить одну из ключевых целей поездки — закупиться тканями. Для этого мы отправились втроём в сторону цирка — где-то около него располагались торговые ряды. Уже на подходе я заметила дядьку с несколькими ёлками, и в голове созрел коварный план.

У меня были собственные деньги, выданные родителями перед поездкой, тратить мне их было некуда. Нагруженная покупками — тканями и арахисом в сахаре, я сделала страдальческий вид и начала проситься домой. Бабушки рассудили, что дальше обойдутся без меня, и если я готова донести сумки на Бебеля, то они скоро меня догонят. Буквально через полчасика.

— Ты дорогу назад найдёшь?
— Конечно, обратно через мост, я помню.

Так я оказалась в чужом городе одна с двумя десятками в кармане, ориентировочным направлением и занятыми сумками руками. Когда меня это останавливало?

Я дождалась, пока бабули скроются в толпе, и по большой дуге вернулась к ёлочному дядьке. Одно деревце оказалось вполне компактным — около метра двадцати высотой, пушистеньким и не ободранным. За него я заплатила одну из десяток и попёрла всё это добро на Бебеля. Своя ноша не тянет, мне очень хотелось традиционный, по моим представлениям, Новый год. Рассуждала я так: ну не выпрут же меня из дома за непослушание? Я просто поставлю этих несносных взрослых перед фактом наличия ёлки.

Чем ближе я подходила к дому, тем противнее у меня тянуло в желудке. Подъезд оказался заперт, ключей у меня, разумеется, не было. Я приготовилась ждать, но тут мне улыбнулась удача — одна из соседок вышла выбивать ковёр и впустила меня.

Поднявшись на этаж, я позвонила в дверь раз, второй, но мне никто не открыл. Тогда я аккуратненько примостила добытое деревце между двух квартир на площадке, а с остальной поклажей спустилась во двор, где изрядно замёрзла. Бабули появились не менее, чем через час, и поразили меня вопросом:

— Ты чего тут стоишь?
— Так у меня ключей нет.

Заохав и заахав, меня потащили отпаивать горячим чаем. Мимо ёлки я прошла с каменным лицом, будто никакого отношения к ней не имею.

Близился вечер, я не находила себе места. С работы вернулась тётя и возмутилась, почему соседи оставили своё дерево на площадке. Мария Павловна порекомендовала задать этот вопрос самим соседям, и решительная дама отправилась наводить порядок. Вернулась растерянной:

— Бляхеры тоже хотели попросить нас убрать ёлку, это не их.
— А чья? — нахмурилась глава семейства.
— Давайте будет наша? Так живую ёлку хочется, — ни один мускул не дрогнул на моём лице, я отыгрывала партию наивной одиннадцатилетней девочки, которую можно выкупить банальными шутками.
— Ну не выкидывать же её, в самом деле... — растерялась тётка. — Может, подождём пару часов, если никто не заберёт, тогда возьмём себе?

Ещё два часа я моталась из угла в угол, переживая, что найдётся кто-нибудь, охочий до чужих елей. Но этому Новому году было суждено пройти по Нижегородским традициям. Дерево занесли в зал, за неимением крестовины поместили в ведро с водой и какими-то распорками. Задекорировали «постамент», я победила гирлянду, Аня развесила шарики, тётка воткнула на макушку витую сосульку, породив во мне неприятные флешбэки. Пахло хвоей. Настроение стремительно улучшалось.

Следующая моя вылазка состоялась за шоколадными конфетами и мандаринами. Ещё в одном магазинчике я нашла бумажный серпантин и хлопушки. Жизнь определённо налаживалась.

Дополнив ёлку вкусняшками, я осталась довольна делом своих хитрых лап и решила, что чёрт с ней — сатисфакцией, признаваться в проделке не буду. Пусть это будет хороший праздник.

И наступил хороший праздник, мы чего-то вкусненько ели, пили, а потом через распахнутое окно запускали с Аней серпантин. Одна из лент долетела до линии электропередачи и повисла на проводах. Окно тут же от греха подальше закрыли, хлопушки бахали уже на прогулке. Мы орали во всё горло «Ой, мороз, мороз...», лепили снеговика и закидывали друг друга снежками. А через пару дней я отправилась на почтамт, чтобы сообщить телеграммой, когда меня нужно встречать.

Назад я ехала в поезде одна, бабушка осталась ещё погостить. Выгрузившись с баулами на Московском вокзале, я долго ждала торжественной встречи, не дождалась и отправилась домой на троллейбусе.

Как выяснилось, вместо даты прибытия я указала в телеграмме время отправления. Родители толерантно отнеслись к тому, что ребёнка на вокзале не оказалось, и второй раз встречать не поехали. Я не стала их винить, так как с пяти лет культивировала у родных стоицизм в связи со своими передвижениями. Но это уже третья по счёту традиция и совсем другая история.

В Твери же с той поры на Новый год ставили только живые ёлки.