Думай о звёздах. Окончание
Почти рождественская история...
ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Потом прошёл год, затем второй…
Потом он вернулся из армии, возмужавшим, подтянутым, окрепшим.
К концу девяностых они с женой Ольгой встретили пополнение — дочку Катю. И были счастливы, веселы и молоды, невзирая на кризис. Невзирая на то, что страну так и не переставало колбасить из стороны в сторону.
Как и в своих космических снах, он пробивался сквозь жизненные неурядицы и препятствия стойко, непоколебимо, рьяно. И был доволен, если можно так сказать. Ведь он принял на грудь немалый груз, зная о своей тайне и не видя смысла поведать о ней кому-нибудь другому.
…Миллениум пролетел буднично — конца света не наступило, чего жаждали провидцы всех мастей, каждый по-своему безоговорочно ошибаясь в данных ранее прогнозах. Что привело бурно цветущую астрологию девяностых к упадку.
Андрей Петров, спортивный, целеустремленный, строил своё будущее кирпичик за кирпичиком, неспешно разбираясь в окружавших его семью перипетиях. Никуда не торопясь, вдумчиво. Сны о космосе приходили редко и заканчивались в основном тупиком — он опять не мог прорваться туда, вдаль. Да не очень-то и хотел, чессговоря. Соотнося свои сны с принципом реальной жизни — «не торопись торопиться!»
Взорвавшиеся звёзды десятилетней давности освещали сознание Андрея совпадением незабываемых трагических событий с галактическими катастрофами, метаморфозами. Лишь подталкивая к философской созерцательности, умиротворённости — что ж… всё в нашей жизни когда-то повторяется и совпадает.
Как вдруг грянул гром!
Этой ночью Андрей прорвался. Да, прорвался, непреодолимо взмыл вверх — туда, где ещё не был. Туда, где не был никто.
Он позвонил в дверь обсерватории, лишь часы пробили «восемь». Никого.
Трубку домашнего телефона Карлович не брал — Андрей и подумал, что старикан на работе. Не открыли обсерваторию и в «девять». …Погулял немного в ожидании. В «десять» ему сообщили, что Вениамин Карлович уж год как умер.
Горестно вздохнув, Андрей, немало продрогнув, собрался уходить, как одна молоденькая девушка, представившаяся Евгенией Валерьевной, сказала:
«Вы знаете, Вениамин Карлович рассказывал мне про вас».
Через полчаса они чаёвничали у неё в кабинете.
От души вроде отлегло — молодёжь смеялась и вспоминала разные смешные истории из времён лихих девяностых, наполненных романтическими приключениями с высоты «благополучных» двухтысячных-нулевых.
Женя поведала ему, что наставник Вениамин Карлович по прозвищу Веня частенько вспоминал паренька, скоропостижно похоронившего в короткий срок отца и дядю. Паренька, уверившегося в провидение высших сил, ниспославших ему неведомое знание о взорвавшихся в тот момент, в том году звёздах-гигантах…
Андрей с Женей беспечно болтали и ждали ответа на запрос в Москву.
У симпатичной лаборантки запиликал сотовый:
— Да, — весело откликнулась она, глядя на собеседника. — Созвездие Корма, он так и сказал. Да, — почему-то унылее, задумчивей, — конечно-конечно. Это всего лишь предположение. Какая сенсация?!
Андрей Петров выскочил из обсерватории с непреходящим чувством дежавю, чего-то ещё, чего-то ещё…
— Оля!!! — кричал он в трубку мобильного: — О-о-о-ляяяяя!
— Андрей!
Он открыл глаза.
— Ты весь в поту. Заболел?
Примчав домой, удостоверившись, что с семьёй всё в порядке, он уснул, почти на сутки погрузившись то ли в сон, то ли бред. Путая вымысел и явь.
— Где Катя?
— …Мы ушли в садик, ты всё ещё спал. Заболел? — повторила жена.
— Нет вроде.
— Ты как будто кричал, мне показалось из-за двери.
— Ну, чёрт… бывает. Привиделось что-то, — успокоил он себя и жену заодно.
— Я пошла, Андрей. И так почти опоздала. — Ольга быстро собралась и несильно хлопнула дверью, убегая на работу.
— Ф-фуу, — Андрей вспомнил вчерашний с Женей разговор.
Набрал её мобильный:
— Евгения Валерьевна?
— Да. Андрей, это вы? Куда же вы удрали вчера так быстро?
— А что там?
— Там… Вы были правы, вернее, Веня был прав. Вернее…
— Я понял. Сейчас приеду.
В обсерватории он чувствовал себя как дома. Даже купил Жене шампанского, хотя выпить она скромно отказалась.
— Понимаете, — продолжила она свой рассказ об умирающих звёздах, — эта туманность лежит от нас на расстоянии трёх тысяч шестисот световых лет в созвездии Корма. Как вы это смогли определить, одному богу известно — меня даже слушать в Москве не стали. Они сказали: «Он что, Хаббл домой затащил?» — Она улыбнулась, мягко, как-то слишком уж глубоко заглянув Андрею в глаза.
— Хотя полностью подтвердили вашу версию… — хотела добавить что-то ещё.
В это время зазвонил телефон Андрея.
В зрачках Жени отразился неземной страх взгляда молодого парня, сидящего напротив:
— Оля?.. Оля? — только и вымолвил он, тяжело поднимаясь, будто неживой.
В больнице бесстрастно, пряча глаза, разъясняли, что инсульт помолодел.
Сказали, что от бляшек на сосудах никто не застрахован, сказали, что…
Дочке было четыре года — подумал, если он её не отстранит, не отодвинет от себя, — то он не ведает, что будет дальше. Просто не ведает, что будет.
После погребения жены он беспробудно пил две недели. Дочку отвёз к тро́йной тётке Алевтине — хотя понимал: это не спасёт Катю, если в его снах умрёт ещё какой-нибудь проклятый белый карлик, оказавшийся наяву реальностью.
Прошло три месяца.
Андрей часто ездил к дочери, гулял с ней, оплачивал проживание, садик.
Тётка Алевтина, несмотря на собственную семейную путаницу, — мужнины проблемы с алкоголем, — родственника не подвела, оказавшись на редкость терпеливой и доброй. Да что там говорить! — золотой оказалась тётка, платиновой.
Андрей Петров понимал неоднозначность ситуации — таким же образом Катя могла жить дома. Ничего не решала эта мнимая отдалённость! Больше всего тут влияло простое женское участие тётки Алевтины в судьбе девочки. А он — что он мог сделать, кому пожаловаться. С кем посоветоваться?
Ещё через некоторое время Евгения Валерьевна, лаборант местной обсерватории, переехала к нему.
Она была единственным человеком, который знал его беду, тайну, его крест. Его ношу. Женя влилась в жизнь Андрея Петрова так незатейливо, мягко, добродушно, что он, можно сказать, не заметил перехода от ухаживаний к настоящей любви.
Девочка Катя была уже с ними, в семье. Недавно она задула восемь свечей на праздничном торте — и они помчали в парк, на горки, на каток, наслаждаясь свежим воздухом.
Так он и жил со своими звёздами, вернее, в ожидании своих звёзд, готовых в любой момент взорваться, превратившись в гигантское космическое облако и гигантскую земную Смерть.
Он никогда не спрашивал, не интересовался у Жени подробностями процессов гибели галактик. Это было табу, запрет, — оставшись на школьном уровне астрономических знаний: синие тона туманностей соответствуют гелию. Голубовато-зеленоватые — кислороду. Красные — азоту и водороду. Молил бога больше не летать во сне к звёздам. К распластанному, как падающие птицы, космическому великолепию разноцветных туманностей. Молил бога дать ему созерцать простые, земные сны…
И Бог его, кажется, слышал.
*
Сколько раз сможет заново начать человек?
Какую ношу выдержит, что перенесёт, стерпит, столкнувшись с непреодолимыми, как говорят юристы, препятствиями? — Андрей Петров спрашивал себя и мысленно отвечал, что человек может выдержать всё что угодно. Всё, что потребуется. Только бы это оправдывалось в итоге всего лишь малым.
«Дуй!» — Катенька со всей силы зафукала на свечи. Они с первого раза не поддавались, их было много, двенадцать. И их будет ещё больше, — и ради этого готов выдержать человек любую непосильную ношу.
Рядом вытирала слёзы радости нестареющая тётка Алевтина. На праздничной кухне кудесничала Женя, недавно назначенная на должность, занимаемую ранее Вениамином Карловичем.
Звонок в дверь. Прибыли Катькины однокашники. Что ж, пусть остаются, а мы прогуляемся — на улице красота, январская сказка.
Да, вот такое решение принял Андрей Петров — рискнуть! Полностью взвалив на себя бремя ответственности за дорогих людей. Жить с ними дальше, имея одну всего лишь возможность оградить их от неведомых бед и неприятностей — с каждым днём любить их всё больше, преданней, самоотверженней.
— Вас проводить, тёть-Аля?
— Не надо, Андрюшенька. Я на автобусе.
— До свидания! Завтра приходите — Рождество всё-таки!
— Посмотрим, Андрей, я позвоню… Девчонки тут зазывали на гадание, — она заливисто по-молодому рассмеялась, взмахнув рукой, подходя к подъехавшему автобусу.
Они проводили тётку взглядом. Кивнув на прощание. Обнявшись. Никуда не торопясь. Растирая от морозца носы ладонью.
— Ну что, товарищ кандидат наук всех степеней и регалий, как ваше ничего? Сходим в кино? — Кинотеатр был недалеко от дома.
Андрей Петров подхватил жену под руку, потащив-покатив её по обледенелому асфальту.
— Там какая-то «фантастика», — сказала Женя.
— Ну и хорошо! Давно хотел посмотреть, что за «три-Дэ» такое.
— Андрей…
— Что, милая?
— Что с тобой? — Они остановились.
— Что с тобой? — повторила она.
— Всё в порядке, Жень.
— Нет.
— Да всё, всё в порядке.
— Я же чувствую, что-то не так. Что… Что ты видел? Ты летал туда? Тебя пустили?! — спрашивала весьма серьёзно.
Она даже дёрнула его за рукав. Она смотрела ему в глаза. Знала — это крайне важно. Это очень, очень важно. Женя должна была услышать ответ.
От этого зависела её жизнь и жизнь удочерённой ею Кати:
— Андрей, тебя пустили? Ты видел звезду?
Он виновато опустил голову:
— Да.
У неё на глазах выступили слёзы:
— Когда?
Он молчал.
— Когда?! — закричала она, не обращая внимания на обернувшихся прохожих, спешащих по праздничным делам.
— Жень, послушай…
— Когда?!
Она вздрогнула, услышав звонок сотового в кармане.
Торопливо взяла трубку:
— Да, доченька, родная, — облегчённо выдохнув.
Они не пошли в кино.
Двое любящих друг друга людей, мужчина и женщина, чуть пригнувшись навстречу стылому рождественскому ветерку, рука об руку, медленно шагали в неизвестном направлении.
Он говорил ей:
— Первый раз, после длительного перерыва, они пустили меня полгода назад. Я жутко испугался, и… Скрыл от тебя, ожидая худшего. Вскоре меня снова пустили. Не знал, что думать — чуть не умер со страху. Потом это стало происходить чаще и чаще.
— И…
— Но никто не умирал, понимаешь? Никто не умирал, милая.
— Так ты…
— Да. Последнее время я нередко туда летаю — вижу погибающие звёзды, туманности вокруг них. И ты знаешь… Недавно мне показали, как они рождаются.
— Кто рождается?
— Звёзды, планеты, галактики, но… Я берёг вас — не мог рассказать про сны.
— Андрей, что это значит?
Слёзы-льдинки скатывались со щёк. Они их не замечали.
Плакали оба — это были слёзы счастья.
В рождественском небе зажглись первые вечерние огоньки.
Андрей Петров смотрел ввысь и видел нечётким, мутным от слёз взором вспыхивающие точки мироздания:
— Жень… Они отпустили нас, понимаешь? Нас отпустили.
Через год у них родилась ещё одна девочка. А через два — мальчик. Звёзды старались возместить Андрею Петрову невосполнимые утраты. И он был благодарен за это звёздам.