Сосо никогда не плакал
145 лет назад, 18 декабря 1878 года родился Иосиф Сталин, советский политический, государственный, военно-партийный деятель, российский революционер. Фактический руководитель СССР. Генсек ЦК РКП(б) — ВКП(б), секретарь ЦК ВКП(б) — КПСС. Маршал Советского Союз. Генералиссимус Советского Союза. Народный комиссар обороны СССР. Председатель Совнаркома СССР и СовМина СССР. Председатель Госкомитета обороны СССР 1941–1945 гг.
Подобно Филиппу II династии Габсбургов из «Тиля Уленшпигеля» авторства Шарля де Костера, шустрый неспокойный мальчик Сосо Джугашвили (звали в детстве) — никогда не был замечен рыдающим, плачущим. Во всяком случае, описателями его жизни, биографами.
Безумно любящий мать, одномоментно ненавидящий отца, он уже в 13 лет понял, что Бога — нет. А есть — дарвиновский расклад теории существования, развития и... Великие герои, неумолимо двигающие, катящие «красное» колесо истории вперёд.
Навроде бесстрашного мстителя Кобы из романа А. Казбеги. Коему поначалу подражал. И впоследствии которым — собственно стал. Заменив собою Бога. Для себя лично — и ближайшего окружения. Пусть под принуждением и угрозой, не суть...
Наряду с увлечением социал-демократическими тезисами, их проповедью. Промышляя заодно мелкими кражами, воровством и грабежами: ведь жить-то надо. И жить безбедно.
Дикое на первый взгляд соседство — жажда менторства, наставничества совместно с приятием чисто жульнических понятий — останется с завистливым пацанёнком Сосо до гроба.
Эти разнохарактерные черты, припудренные абсолютной замкнутостью, сдержанностью, — обидчивостью до шизоидности: — чрезвычайно помогли ему в конспиративной деятельности.
Надо быть, по гамбургскому счёту, конченным циником, дабы бессознательно находить болезненное блаженство в открыто безбоязненном противостоянии власти.
Будучи восемь раз арестован, семь — отправлен в ссылку, шесть из них сбежавши оттуда подобру-поздорову, — он только крепчал. Убеждаясь в верности выбранного пути. Где можно грабить, убивать, подставлять, предавать, — оправдывая всё достижением гипотетически высшей цели. Нереальностью...
Вот подлинное блаженство больного до параноидальности воображения! — высшая цель, которой нет и никогда не добиться. Но за которую можно положить столько народу, сколько захочется. Дай боже, добраться до власти. Дай лишь туда дойти — в Кремль…
И вот уже имя Ленина — апогей. Кульминационный идеал примера и подвига. Кличка «Коба» — меняется по-ленински на «Сталин». [Именно из-за подражания «ленинской» мнемонике: Ле-Нин, Ста-Лин. (Версий сонмы: от женской фамилии Сталь, публициста Сталинского — до ленинского прозвища Старик.) Никак не индустриализированная «сталь» — в смысле «не согнуть».] А отчество в поддельном паспорте — изменено на «Иванович».
Ради верховенства. Ради галактической цели, кажущейся такой недостижимой, — он, что несвойственно кавказцам, «русифицируется». Насколько было возможно — с его-то утилитарной идентичностью. Спецификой.
Перестаёт подчёркивать свою национальность. Всё более становясь усреднённым бойцом за истину. Просто Сталиным. Режущим-грабящим в угоду идее. Живущим — ей в угоду. Готовым решительно на всё — ради неё. Охладев даже к матери.
Посему участь всяких розенфельдов, бронштейнов, и радомысльских (Каменева-Троцкого-Зиновьева) была уготована уже с самого начала. Хотя осуждённые о том ещё не подозревали. Как не подозревал того весь русский народ. Поруганный-обречённый, попранный… Пока только в его грёзах. Но обречённый — совершенно точно. Потому Сосо никогда не плакал. Потому никогда не плакал Сталин. У него их не было — слёз...
Великий русский народ не подозревал, какая чудовищная судьба ожидает его от человека весьма пьющего, неразборчивого в сексуальных контактах (крестьянка, поломойка-нищенка, проститутка — без разбору). Не овладевшего ни одним языком, нигде не доучившегося. Беззастенчиво «крысившего», говоря по-блатному, деньги. Тратившего партийную кассу на личные нужды — увеселения-попойки (особенно в ссылках). Презиравшего даже лучших друзей до такой степени, что назвал собаку Яшкой. По имени человека, учтиво приютившего его в Туруханской ссылке: — Якова Свердлова.
До 1920-х гг. он практически неизвестен…
Не любил выступать. Обожал писать в стол.
Мог безмятежно дрыхнуть средь неистового тюремно-лагерного шума. Приучен спокойно слушать приговор. Вообще не возмущаясь жестокими жандармскими порядками на пересылках-этапах.
Неуёмное гипотетическое недовольство копилось у него в подсознании. Ведающем, мол, всё когда-нибудь кончится. И наступит его Время с большой буквы.
Уж что-то, а С. знал наперёд — время придёт. И придёт обязательно.
А пока…
Все чувства — загнаны-спрятаны далеко вглубь. Жалость-сострадание вычеркнуты из употребления.
Его никто не лицезрел в гневе, а зачем? Придёт время — он будет незримым шевелением пальца отсылать неверных на смерть.
Никто не ведал вспышек его эмпатий-антипатий: плюс-минус, а зачем? Придёт время, и настроение ему будут поднимать балерины из Большого. Причём ротами. Привезёнными из театра прямо в белых пушистых пачках. [«Пачка баб в пачках» — по-сталински «весёлая» в кавычках тавтология.]
Быт его до конца дней остался непритязателен. Солдатское одеяло. Скромная незамысловатая одежда, неприхотливая, строго военная форма.
До конца сохранив ужасное неприятие огромных масс народа, — он редко, совсем в крайних случаях появлялся на людях. [Съезды, партсобрания и т.д.] Идя в фарватере пушкинского завета: «Будь молчалив. Не должен царский глас на воздухе теряться по-пустому…».
Будучи с эпохи арестов и ссылок по-базаровски холоден и безразличен как к себе, так и к другим, — довёл до полного исступлённого отчаяния первого сына Якова. Тот стрелялся, оставшись живым. Пуля, пробив грудную клетку, не задела сердца.
«Х-ха, не попал, дурень!!» — равнодушно ухмыльнулся Сосо. Прослышав о безысходной сыновней истерике.
«Самострельная» истеричность Якова — детская прихоть, игрушка. По сравнению с несопоставимо и неизмеримо гигантской, маниакальнейшей шизоидностью его отца. Отца народов, вождя мирового пролетариата — Иосифа Виссарионовича Сталина.
Дальше больше…
Революция, Гражданская война. Сталину — под 40. Ленину — под полтинник. Сталин нутром чует скорые изменения и в политической жизни, и в личной.
Реввоенсовет во главе с Троцким Сосо откровенно посылает (…). Отчитываясь только(!) перед Лениным. Слишком много сделал для революции. Слишком он за неё, родимую, пострадал. Слишком амбициозен был. И… — катастрофически параноидален.
Троцкий, конечно, враг Сосо. Но пока — в мечтах и чувствах. Хотя приёмам, заветам Троцкого — следовал неукоснительно.
Отступающих под Царицыным красноармейцев под командованием Ворошилова Сталин остановил понравившейся ему формулой Льва Давыдовича: «Ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной позади». — Сталин расстреливал убегающих с поля бойцов — и тем некуда было деваться. Царицын сим образом был спасён.
А Климент Ефремович Ворошилов «продался» тогда Сталину с потрохами. Навеки напялив маску раба, осведомителя. Отчего вёл себя в дальнейшем, — на удивление сталинским соратникам: — откровенно хамски, нагло. Но отчего и дожил до преклонных лет.
А дело в Царицыне было так…
Ленин плевал, в принципе, на разногласия меж Сталиным и другими преданными революционерами. Так как только Сталин мог реализовать определённые виды заданий. Кои Ленин ему и поручал за неимением альтернативы — иного исполнителя.
Лицезрел, ощущал Ленин болезненную до параноидальности, до бешеной злости готовность Сталина на любую, даже самую скверную авантюру? — скорее всего, ответ «да». И скорее всего, поэтому Ленин ни в коем разе не был сторонником преемственности власти именно Сталиным.
Зная его скверный характер, его львиную жажду убить сколько угодно народу во имя даже не мировой революции, а частных амбиций, — Ленин был категорически против Сталина на руководящем посту государства.
В 1918 г. Ильич отправил товарища Кобу в Царицын (Волгоград) — благословенную житницу юга России. С партийным заданием во что бы то ни стало добыть как можно больше хлеба для Москвы. Иначе — каюк Первопрестольной. Столица под угрозой жесточайшей эпидемии голода. Наделив Сталина широкими полномочиями. Также снабдив отборной бригадой латышских стрелков — безжалостных, обученных-натасканных.
Как сказано выше, на Царицын шли белополяки, выдавливая-громя ворошиловские войска. Что чревато совершенным их уничтожением. И вот такие моменты Сталин обожал особенно… Он становился — диктатором. Вождём. Единоличным сатрапом. Тем, кем грезилось ему с детства.
Тормознув бегство красных «формулой Троцкого», С. отбросил белых назад, на Запад. Выполнив задание по хлебному обеспечению. Захомутав благодарного ему за спасение Ворошилова. Показав себя беспощадным, бескомпромиссным, безапелляционным командиром.
Что в дальнейшем выросло до чудовищных размеров.
Абсолютно безграмотный в военном отношении, по одному лишь подозрению С. истребил огромное количество бывших царских офицеров. Умело маскируя пока(!) мнительность, кровожадность, фанатизм и ненависть ко всему, что сме́ло ему противоречить.
Маскировка… Беспрецедентная, хитрая. Покрытая ложью, подлогами, мороком изощрённого обмана. До «великого перелома» 1929 г. оставалось совсем немного времени.
Пока же — надо наголову разбить троцкистов. И судьба ему в том благоволила. Хотя, как известно, судьбу свою он творил сам. Настырно, не гнушаясь ничем.
Случай подвернулся в связи с неоднозначной и ранней смертью Фрунзе (о чём говорить не будем, т.к. немало необоснованных догадок). Армия оказалась в руках верного вассала Сосо — Ворошилова.
Вслед скоропостижной гибли Дзержинского ГПУ фактически возглавил сталинский ставленник — Ягода [Менжинский очень тяжело болел].
После (тоже под вопросом) смерти В. Бехтерева в конце 1927 г. назвать Сталина «сухоруким параноиком», «дебилоидом», «сумасшедшим» — было уже некому. Так он лепил из «того, что было» свою кровавую биографию.
Потом было довольно быстрое изведение «леваков», исчадия Ада: Зиновьев, Каменев. Затем «правых»: Бухарин, Рыков.
В 1929 г. — Сосо на государственном коне во всём блеске! В полную мощь неискупимого талан…, точнее, — диагноза. О котором никто не знал: «Непереносимость препятствий и отказов в том, на что пациент считает себя вправе претендовать». — Говорится в Международной классификации болезней (МКБ-10) об обширной сталинской паранойе.
И понеслось…
То бы ещё предотвратил дедушка Ленин. Кое-что знающий о беспросветном недуге Сталина. Но увы… Страна полетела в пропасть шальных флоберовских видений больного мозга Тирана. И с этим ничего нельзя было сделать. Двадцать с лишним лет…
«Хлеб забрать за бесценок!» — приказал Сталин.
Крестьяне, очарованные лозунговым «обещалкиным» коммунизмом, затем НЭПом — чрезвычайно возмутились. Отказавшись делиться с «народной» властью задёшево. Дураки. Они ответили за это сполна.
Сосо же ответил на мужицкую спесь тотальным раскулачиванием. Стремительной насильственной коллективизацией. Причём не без марксистско-ленинской философской подоплёки — ежу понятно, что именно у колхоза, из селянского «общака» хлеб забрать гораздо легче, чем у скворыги-кулака.
Не понявшие, что происходит, крестьяне — принялись возмущаться. Дураки. За то они поплатились тоже.
Сосо просто взял — и выгнал три миллиона трудолюбивых и зажиточных семей из их домов. Лишив всего имущества, живности. Сослав в Сибирь, Казахстан, Дальний Север.
Перевозили бывших добротных селян как скот. Падаль. В неотапливаемых в жуткий мороз вагонах. Вышвыривая их бесконтрольно где попало и как придётся — в пустых необжитых запущено-непаханых землях. Сопротивлявшихся расстреливали.
Как и ценные, ценнейшие офицерские кадры царской армии — лучшие деревенские труженики России уничтожены. Крестьянство обескровлено. Всё это называлось по-научному да по-коммунистически, да по-ленински: «Ликвидацией кулачества как класса».
Тривиальный вопрос защитникам сталинизма: «Зачем? Что он хотел? Что защищал? За кого боролся? Почему ему не требовался класс крестьян?» — Не подскажете, господа?
А я скажу…
Сосо — больной несчастный человек. Его надо было изолировать. И он это знал.
Оттого вся его жизнь подвергнута одному единственному желанию — сделать так, чтобы никто не смог его разоблачить и… Истребить как ленинский «сифилис мозга». Прахом развеяв по́ ветру.
Почему Сосо не плакал, не горевал? Переживая не за народ и страну, — а за одну только вещь: скрыть прогрессирующую, всё более и более заостряющуюся паранойю.
И ради того С. готов положить сколько угодно никому не нужных, абсолютно бесполезных (собственно для него) людей.