Получение света из огурца

В одном из романов о путешествиях Гулливера Свифтом описывается некий летающий остров, на котором живут и работают учёные. Остров называется Лапута. Научные изыскания лапутян в основном бессмысленны, так одним из больших достижений у них считается извлечение солнечного света из огурцов.

Многие причудливые измышления Свифта странным образом подтверждаются в наши дни. К примеру, Свифт описывал открытие двух спутников Марса. Это и произошло 150 лет спустя после его смерти. Но мне не по нутру писать о фактических совпадениях, гораздо ценнее совпадения иного рода. В опыте получения учёными  лапутянами света из огурцов я склонен видеть пророческую метафору.

Мне думается, что человечество уже дошло до той черты, заступив за которую мы окончательно свихнёмся и утратим не то, что волю к исцелению, но саму способность к рефлексии, то есть попросту перестанем осознавать происходящее. И причиной тому – наука. Наука в том виде, в котором она оформилась, губительна для человечества. Кажется, уже все это осознают, хотя и не могут ничего сделать…

А теперь я постараюсь копнуть к философским корням науки и понять, возможен ли был у неё какой-то иной вектор развития?

Принято считать, что генеалогия науки восходит к фигурам Аристотеля и Демокрита (в противовес платонизму). Аристотелизм в Средние века был присовокуплен в качестве дополнения к основной идейной базе западного христианства. Фома Аквинский – автор фундаментальной «Суммы теологии», труда, в котором изложены все хитросплетения западно-христианской мысли, фактически примирил в этой книге мысль главного ученика Платона и Священное Писание.

Аристотель описывал знание следующим образом:

- учение о природе (то, что мы называем сегодня физикой) занимается изменяемыми предметами, существующими независимо от сознания;

- математика занимается неизменяемыми предметами, существующими в сознании;

- философия же занимается предметами неизменяемыми, существующими независимо от сознания.

Интересна здесь не столько классификация, сколько сам выбор философа. К видам знаний Аристотель относит только три дисциплины: физику, математику и философию. Причём выстраивает их иерархически. Чуть позже мы вернёмся к этой схеме, а пока я предлагаю проскакать галопом Средневековье и Возрождение.

Через развитие в недрах монастырей идеалистической философии с одной стороны, и влияния ренессансного гуманизма – с другой в это время формируется рационализм. По сути, это новое имя философии Аристотеля. Уже первые её представители (Ньютон, Декарт, Лейбниц, Спиноза) страдают всеми теми пороками мысли, которые позже проявит и закрепит в своих тяжеловесных формулировках Иммануил Кант. Они-то и станут настоящими основаниями науки. Их выявлению и описанию Кант посвятил  долгие десять лет, результатом упорной работы стала «Критика чистого разума».

Что это за книга?

«Критика чистого разума» поделена на 3 части. Все основные мысли, как это и бывает обычно, помещены во второй раздел. В нём Кант ставит и пытается дать ответы на следующие вопросы:

- как возможна чистая математика (арифметика и геометрия)?

- как возможно чистое естествознание (то есть физика)?

- как возможна метафизика, понятая как природная склонность?

- может ли метафизика претендовать на статус науки?

Отвечая на эти вопросы, Кант рассматривает чувственность как таковую (то есть данные наших органов восприятия), рассудок как таковой (то есть шаблоны нашего мышления) и ещё разум (как мышление о чём-то запредельном). Наукой Кант объявляет лишь то знание, которым люди могут делиться друг с другом.

Ответы его таковы:

• По мысли Канта чувственность заставляет наш мозг обрабатывать данные органов чувств в формах времени и пространства. И это напрямую связано со способностью к математике (арифметике и геометрии), присущей всем людям на планете.
• Рассудок человека покоится на неких, общих для всего человечества, шаблонах мышления (12 категорий Канта). И лишь благодаря взаимодействию этих шаблонов мы можем делиться друг с другом физическим опытом. Так учреждается способность к естествознанию.
• Разум же, то есть мышление о запредельном, по Канту, - это высшая форма знания, но такое знание не может считаться наукой.

Во всём сказанном для нас важно то, что Кант обращается ровно к тем же 3 дисциплинам, к которым обращался и Аристотель, и также иерархически их организует, ставя отвлечённое философское созерцание превыше рассудка и чувственности.

Себя самого и свой строгий рассудочный подход к реальности Кант ставит лишь на второе место (sic!). Тем самым Кант как бы заземляет, сводит великую философскую проблематику к малости, к земным делам. Он обосновывает это тем, что подлинное (то есть научное) знание должно строиться на теориях о законах человеческого мышления, а не на фундаментальных принципах бытия, как считали платоники. Иными словами Кант отказывает утончённому философскому созерцанию во внимании, концентрируясь на том, что даётся в опыте и априорных формах. Таким образом, происходит отнюдь не рационализация знания, а скорее снижение градуса проблематики. Весь мир отныне должен вращаться вокруг субъекта, а не наоборот.

Так возник фундамент современной науки.

Николай Бердяев, оценивая философию Канта в одной из своих книг, делает несколько тонких замечаний. Например, он указывает, что Кант, рассуждая о чувственности, имеет ввиду не все данные нашего восприятия (включая миражи, сны и грёзы), а только те, которые удовлетворяют автора. А с какой стати? - совершенно оправданно задаётся вопросом Бердяев. Это какой-то подтасованный эмпиризм. Мало того, Бердяев критикует и рационализм Канта тоже, находя его неестественным.

Но какой могла стать наука, когда б мистицизм не ушёл из жизни?

Во всей истории мировой мысли неоплатонизм был одним из самых последовательных философских направлений. Метафизика Плотина и компании строго математична, при этом она сводит в единую систему и законы природы, и законы мышления, законы запредельных пространств, законы внутреннего мира человека и законы общества в целом.

Плотин, самый первый неоплатоник, в своих «Эннеадах» начинает обновлять мировоззренческую парадигму Платона через анализ собственной психики (вместо понятия психики тогда использовалось понятие души). Он рассуждает о структуре самосознающего разума и находит в нём ум, душу, телесные проявления, божественный образ и прочее. Нам открывается сложность устройства души и её связи с мистическим миром потустороннего. Всё это обосновывается с большим нажимом на логику. Уверенность, вера в существование мира за пределами видимого является неотъемлемой частью всех обществ. Заслуга неоплатонизма как раз в том, что он логически увязывает огромное богатство наших воззрений, не замыкаясь на каком-то одном виде опыта. Но наука, увы, развивалась иным путём…

Точно такой же подход, как и у Плотина, правда ещё более эстетически сниженный, (продолжается тенденция на заземление проблематики) демонстрирует Фрейд. По сути идеи Фрейда во многом верны. Действительно наблюдается некая связь между особенностями той или иной психики и фиксацией на определённых психосексуальных стадиях. Действительно, половой мотив является одной из основных движущих сил индивида. Действительно, многие данности нашей жизни не могут быть чем-то большим, нежели сублимацией подавленных влечений. Всё это верно, но почему Фрейд не излагает всё перечисленное опосредованно, так как оно высказывалось до этого? Если учёный сделал вывод, что фигура настоящего отца и фигура заоблачного творца являются тождественными друг другу, если богу было отказано в реальном существовании, то почему бы не остановиться на мысли, что бог имеет место внутри сознания мыслящего субъекта. Почему нужно было всё свести к пресловутому огурцу, к скотскому бесстыдству? А потому что тогда учение Фрейда было б не столь эпатажно, и навряд ли фигура основателя психоанализа обрела бы такую скандальность. Словом, главная «заслуга» Фрейда состоит в том, что он проинтерпретировал духовную жизнь человека в совершенно хамском регистре... Ну, такая себе «заслуга»…

Получается, вопрос борьбы между названными типами рациональности по существу является вопросом о ценностях. Последовательный рационализм по линии Аристотеля привёл к исчезновению высших ценностей, это мы можем наблюдать прямо сейчас. Нас уже вовсю пичкают ядовитыми вакцинами, насекомыми, соблазняют модификациями тела, наших детей сексуализируют с малых лет, нас опутывают мелочными экономическими заботами, вся наша жизнь строится не пойми как.

Последовательный мистицизм же, если б наука развивалась по линии Платона, охранял бы тайну мира как высшую ценность. Понимаете, мистицизм в науке - это способ отношения к вещам с постоянной оглядкой на тайну мира. Тайна мира выступает как ценность, а значит нуждается в бережном отношении. В платонизме онтологическая проблематика предшествует всем теориям знания, то есть обращена к полноте жизни. Вместо этого мы имеем всё более дробящиеся орды учёных, занимающиеся пустяками, не испытывающие трепета перед жизнью.

Ещё одно сопутствующее рационализму следствие – подпадение мужского начала под власть женского. Когда ум замыкается на сфере рассудка с одной стороны и ориентирован на чувственное восприятие - с другой, а отвлечённо-созерцающий разум оказывается заброшенным, тогда обращение мужчин в служебных псов женщин становится неизбежным.

Возвращаясь к метафоре Свифта в свете сказанного, хочется заключить, что извлечение света из огурцов – невероятная глупость. Не потому что это невозможно, а потому что свет гораздо проще извлекается из глубин одухотворённого сердца.