Эпоха Черного Солнца

Как тень наважденье застило глаза,

Сразил меня сон, и я видел во сне:

Затменья проклятий и солнца молитв

Схлестнулись в неистовой битве.

В свинцовую дробь обратилась роса

И сабли копыт зло хранящих коней,

Взлетев, искромсали доспехи земли

Взбесившимся лезвием бритвы.

 

Роняющий тусклые блики

Светила кривящийся глаз

Испили до дна кобели Темной Лиги,

Хмелея и близя свой час.

 

О, Небо! Кто эти пришельцы,

Черпающие на стенах

Внутри пентаграмм свеж вырванным сердцем

Манящие мух письмена?!

 

Чья грудь обрела дилемму Луны

И сорванное ожерелье Плеяд?

Чья похоть пороком отравленных глаз

Воззрилась на лотос Вселенной?

Роняя остатки большой желтизны,

Угасло священное пламя лампад,

И сажей измазанный иконостас:

Объели бетонные стены.

 

Неясыть и огненный кречет,

Сорвавшись с незримой руки,

Рвут не покорившимся голые плечи,

Разбрызгивая позвонки.

 

Так что же таясь под прелатом

Осклизлой болотной воды,

Ржавеют никем не надетые латы,

Исполненные пустоты?..

 

Кто даст мне ответ, не отпетый шипением грифов,

Кружащих над местом, где пал убиенный Восток,

Чьей черной рукой глаза ясновидящих Пифий

Нанизаны на плотоядно изогнутый рог?

Я рву холсты век, сшитых намертво сном,

Осевшим на ветхих колодцах зениц,

Где стынет морщинисто-серой горой

Пузырь воспаленного мозга,

Но все понапрасну — пылают огнем

Останки разбитых в бою колесниц

И вязнут, покрытые жирной смолой

В оврагах извилин повозки.

Обретшие истину в браге,

Герои! — что пали вы ниц?!

Без ваших имен благородные стяги

Повисли на бедрах блудниц!

 

Что может быть легче и проще? —

На штоф променять верный меч,

Забыться в чаду и влачить свои мощи

Под тяжестью сгорбленных плеч.

Не словесно ль грузным древесным червем

До века дырявить гниль пней и коряг,

За грош отдав Веру-Надежду-Любовь

Трем петлям вощённых шестерок?

Не уж-то сердца ваши подались льдом,

Позорно подняв над собой белый флаг,

И девичий пляс, будоражащий кровь,

Вам больше не мил и не дорог?

 

Глядите-как головы свесив

На узкие плечи гетер,

В дрожащие чаши распахнутых чресел

Льет семя свое Люцифер!

 

И, тотчас же, зло огрызаясь,

На вспененный шелк покрывал

Из гнезд материнских утроб выползают

Плоды-суть его естества.

 

О, Господи! — Как пропитавшись грехом этой ночи,

Исполниться светом, когда не изведав его.

Слепые глазницы из-под рваных век кровоточат.

Пронзенные пикой Властителя Мира Сего?..

 

Ну, что ж позолотой церковных венцов

Кормящих из рук Чингисханов Шатер

Опутают кольца семи языков

Развёрнутых пастей Молоха.

И, может, тогда, исказившись лицом,

Они расползутся ужами из нор,

Омыв свои души в клочках родников,

Поросшие чертополохом.

 

Развеют туман пьяной браги

Лиловые розы ветров.

Оскаленный лед лоскутов белых флагов

Растопит горячая кровь!

 

И, свившись тугими узлами,

Что спьяну наплел Гименей,

Коварные дочери Третьего Храма

Покинут прозревших мужей.

Но всех, кто сумел сквозь химеры ночей

Развидеть пугливый рассвет, оградят

От копий и смазанных ядом клинков

Щиты белокурых валькирий.

Их сдавленный стон, ставши звоном мечей

Сединами лет обеленных баллад,

Как нить разорвет хватку хищных клыков

Воинственных иезекиилей!

 

За нами все копи и клады! -

Жрецы Золотого Тельца! —

Нажива и алчность — все-чем вы богаты,

Низложено в наших сердцах!

А, значит, за нами святая

Фортуна на белом коне!

Но что это? Что? — Она блекнет и тает,

Застыв в летаргическом сне.

О, Господи! — как пребывая в плену сновидений,

Постричь вреда для ума нездоровую явь,

Сумев распознать за червями тяжёлых сомнений,

Кто лжив и двуличен, а кто-откровенен и прав?..

Отплевавшись вокруг шеи змеею бича,

Печать фарисейства сковала уста,

Накрыв перепончатым цепким крылом

Толпу обезглавленных мыслей.

И речи пророков, рукой палача

Воздетых на дыбу во имя Христа,

Увязли во лжи, захлебнувшись вином

Червонного золота чисел.

 

В промозглых и низких бараках,

Завешенных на семь замков,

В забвеньи гниют — беззащитны и наги -

Хранители праведных слов.

Скитаясь по голым ландшафтам,

Где водиться лишь воронье,

Я пью из отравленных луж полуправду,

Поросшую полувраньем.

 

И — сколько не бейся — не вяжется стих,

И солнце заходит, еще не взойдя, -

Здесь любят за грош, ненавидят — за два,

И рвут на куски за полтинник.

Но что это? Что? Даже ветер утих 

Подставив ладони железным гвоздям,

Взошли на Голгофу святые слова,

Оплеванные матерщиной!

 

Густые кисельные реки

Льют сладкоголосые рты,

Но все они — точно гитарные деки

Внутри абсолютно пусты.

 

А значит легки и крылаты -

Проникнув сквозь толщу воды,

Обрящут никем не надетые латы

Лучи Вифлеемской Звезды!

 

Но, Господи, как в оглушительном буйстве дурного,

В притворной игре пред тобою согнувшем хребет,

Расслышать аккорд безупречно звучащего Слова,

Дающего крылья и честь быть причастным к Тебе?