cp
Alterlit

Ярем (5)

Подойдя к «бобику», Таня села наземь, прижавшись спиной к двери. Подсевший к ней водитель тут же спросил:
— Цела?
— Не знаю.
Таня осмотрела себя с головы до ног, поправила порванный рукав. Водитель был толст, говорил с одышкой:
— Что у него там? Ружьё?.. Только одно ружьё и всё?.. А?.. Сколько зарядов?!
— Да не знаю я! — ответила Таня нервно.
Манский перешёл с криков на стон:
— Да выт... вытащите меня!..
— Николаич, потерпи немного! — крикнул Шепкин и, повернувшись к Яншину, добавил уже много тише — Слушай, возьми чего-нибудь в руки, корягу какую... и айда за мной.
— Куда?
— С двора зайдём, покажешь мне расположение. Пшли!
Яншин и Шепкин, согнув спины, помчались вдоль забора во тьму. С тыла они могли незаметно пробраться к дому.

Таня молча сидела в салоне, пока водитель вызывал по рации подкрепление.
— Двенадцатый — Базе. Андрюха!..
— На связи.
— Андрюха, у нас огнестрел! Давай скорую сюда срочно! Деревня... эта... Язинский район, село Топки.
— Вас понял. Вызываю... Кто стрелял-то?
— Выехали за психом — подозревается в убийстве матери. При задержании открыл огонь. Андрюха, давайте скорее, а!
— Понял. На связи...

Следак с Яншиным обежали хозяйство, и уже собрались было перелезать через забор, но в последнюю секунду, услышав негромкий говор возле свинарника, Шепкин изменил план. Они сели в траву. В глухой черноте осеннего вечера не видно было, кто и с кем говорил. Зато по лёгкому свисту соломы, тревожимой голенищами сапогов, Шепкин без труда определил направление бега. Наконец, из темноты, с вытаращенными глазами, на них выскочили три фигуры: это были рабочие. Шепкин сделал предупредительный выстрел вверх после чего, поднявшись в рост, закричал бегущим:
— Стой! На землю! На землю — все!
Двое сразу легли в траву и заложили руки за голову. Над ними сверху встал Яншин с палкой. Но Рыжий испугался выстрела и повернул в поле. Шепкин побежал за ним:
— Стрелять буду!

Стоны и ругань Манского становились всё тише. В полубессознательном состоянии он скрёб рукой по забору, пытаясь ползти. Таня с ужасом прислушивалась к внешним звукам, сидя в машине, когда из темноты к «бобику» подвели тяжело дышащих, закованных в наручники рабов с испуганными пыльными рожами. Каждого показали Тане.
— Это кто? Они с ним были?
Таня, заикаясь, ответила три раза:
— Да это рабочие... Работают тут... У фермера работали...
От дома в этот момент прозвучал выстрел. Все инстинктивно согнулись. Испуганные менты снова стали наседать на Таню с расспросами:
— Сколько там зарядов у него?.. Ну, пять — десять?!
Таня пожала плечами. Поглядывая в сторону дома, Шепкин вполголоса совещался с водителем, когда раздался голос Кирилла:
— Таня, иди сюда!.. Таня!
Менты тут же заорали наперебой:
— Ружьё покажи!.. Ружьё — в окно! Брось в окно!
Помолчав недолго, Кирилл снова позвал:
— Таня!..
Таня нерешительно выбралась из машины. Шепкин взял её за руку:
— Куда? Совсем ума нет?
— Сиди тут — приказал водитель
— Он мне ничего не сделает.
— Сядь, сказано.
— А-а-а-ы... — тихо стонал Манский, скребя по забору.
Шепкин вытер пот со лба, тронул плечо водителя:
— Погоди... — и повернулся к Тане — Уверена?
Таня кивнула. Менты переглянулись между собой, потом Шепкин достал из салона аптечку:
— Ладно... Возьми аптечку, завяжи ему рану и шепни, чтобы чуток отполз в сторону, из-под окна. Сделаешь?
Таня кивнула. Водитель счёл нужным тоже её напутствовать:
— Попробуй отвлечь. Подольше там с ним, ля-ля-ля... что-нибудь... неважно. Давай.
— А-а-а... Да ё-моё-о, Дёма... — позвал Манский, хлюпая кровью в горле, — Я встать не мог-гу...
Таня пошла к дому, тихим дрожащим голосом попросила:
— Кирь, не стреляй...
Зайдя за ворота, она бегло осмотрела раненого, у того был сильно разворочен живот. Таня перевязала его, прошептала всё, что было велено.
— Таня! — снова позвал Кирилл из глубины дома.
Таня положила аптечку возле Манского и скрылась за дверью.

Прячась за занавеской, Кирилл следил за тем, как Таня входила в дом. Увидев её на пороге с бледными губами и напряжённым взглядом, он попросил:
— Таня, они сделают тебя... ммм... виноватой и... и... и... заставят всё как им надо-надо...
— Киря, ты что натворил? Зачем?
— Мммм... ммм... Они, Таня, они... потому что они, Таня, «вылюдки» и они слушают других, что им говорят, а я сам знаю от чего зависевать и играю... и живу по-своему.
— Какие «вылюдки», Кирилл?! Ты соображаешь, что... о-о-ох!

Пока длился их разговор, Манский потихоньку начал отползать из-под окна в сторону. Шепкин приказал рабам:
— Давайте двое бегите в деревню, за машиной, а один кто-то — здесь.
Фаяз и Ржавый сразу бросились внизу по склону. Опера разделились: один начал перелезать через забор; второй осторожно подкрался к дому. Саня остался возле машины.

— Давай, знаешь, положи ружьё и пойдём... — упрашивала брата Таня.
Но Кирилл лишь упрямо мотал головой из стороны в сторону, пока она говорила:
— Ты, Таня, меня не слушаешь и... не слушаешь-не слушаешь. Потому что это ихние игры, а я хочу другие, Таня, которые... ммм... которые я придумал-придумал...
— Кирилл, ты человека убил, ты понимаешь?! — произнесла Таня робким дрожащим голосом и, помолчав, чуть слышно прибавила — Что бы мама сказала...
Упоминание о матери побудило Кирилла резко повернуться спиной, он ещё упрямее и быстрее замотал головой. С трудом, запинаясь, забормотал:
— Но они Таня должны-должны отправиться на Переработку и... потому что так нужно и хорошо, когда м-м-м...
— Кирилл... Мама тоже из-за тебя умерла, да?..
Брат не слушал её, бормотал своё:
— ...когда если кто-то не знает, чего он хочет, то его нужно, Таня, послать на Переработку...
— Они мне сказали, что маму отравили... Они тебя подозревают Кирилл, ты знаешь?
Таня сделала несмелый шаг в сторону, чтобы хоть искоса видеть обращённое к стене лицо брата. Под подошвой её сапожка заскрипела половица и Кирилл обернулся. Его нижняя губа дрожала, руки тряслись.
— А?.. Кирилл?
Он молча исподлобья смотрел на сестру и перед его глазами чередой ярких вспышек проносились обрывки воспоминаний: вот он, разбирая коробки у черного хода аптеки, крадёт и прячет за пазухой упаковку «Мианеда»; вот утром, пока мать одевается в своей комнате, он подмешивает размягчённые таблетки ей в завтрак; вот он следит за матерью из окна, когда она выходит из дома.
— Это правда? — допытывала его Таня — Зачем?
— Потому что я больше не хочу и не стану играть в эти игры и жить по чужим правилам-правилам... И она сама всегда так делала-делала, и рассказывала, что так нужно и так бывает полезно-полезно... А те, кто не такой и живёт по другим законам, те глупые люди и дураки-дураки...
— Кирилл так же нельзя, нельзя отнимать жизнь.
Кирилл нахмурился и, перебив сестру, быстро залепетал, как будто оправдываясь:
— Но по-другому, она бы ни за что не стала жить и... и не смогла... и не смогла бы поменяться. И не хотела и тогда поэтому... ммм... и поэтому, я Таня отправил её на Переработку-Переработку...
Таня глубоко вздохнула:
— Это ненормально, Кирилл. Тебя теперь в больницу запрут, понимаешь?
— ...но ещё можно, Таня, сбежать и жить в деревне-в деревне... и устроить свои правила-правила, когда я и ты, мы главные, а она, а они — «вылюдки»...
Кирилл умолк и с надеждой посмотрел на сестру, потом, видя замешательство на танином лице, довершил — И у меня, Таня, в лесу есть машина и я умею и её водить-водить. И пусть меня выпустят и забирают, кого я... ммм... ммм... убил и тогда мы сядем на машину и... и... поедем-поедем. А если они не захотят, тогда я останусь тут, потому что-потому что, Таня, это не правильно и... и... ммм... не правильно.

Шепкин перелез через забор в тёмном месте, отворил со стороны двора калитку, там уже ждал водитель. Вдвоём им удалось вынести напарника со двора.

— Но лучше когда ты им скажешь, чтобы они меня пропустили, и поедешь со мной-со мной...
— Всё равно тебя найдут — перебила Таня — Если бы ты не стрелял никого, тогда...
— ...и чтобы мы тогда стали жить где-то в другом месте по-своему. А по-ихнему я жить не хочу-не хочу и... и... и не буду...

За забором видели, как Таня вышла из дома. Оглядываясь, они в этот время оказывали Манскому первую помощь — тот был в полузабытьи. Из темноты прибежали с раскладушкой Фаяз и Рыжий. Они уложили и унесли раненого в сторону деревни. Вдалеке заискрился свет фар, послышался рокот мотора. Шепкин с сосредоточенным и ожесточенным взглядом снимал портупею с пояса напарника, на его лице дрожал мускул. Когда Таня подходила к суетившимся возле машины людям, до её слуха долетели слова:
— Держись, держись! Всё пройдёт... Счас скорая будет...
— ...то есть только он остался? Точно? — спрашивал у Фаяза водитель.
— Да точно.
— Идите.
Тане, пока она глядела на Шепкина, сделалось страшно, но она не поняла чего именно она испугалась. Она подобралась к переговаривавшимся операм и встала позади. Следователь это заметил и обернулся:
— Чего?
С дрожью в голосе Таня ответила:
— Нет, да там эта женщина в-вроде ещё... п-повар.
— Кто? — нахмурился Шепкин
— Э-э, я только что её видел в деревне — вмешался Фаяз.
Больше Таню никто не слушал. Шепкин, подойдя к водителю, пошептал ему на ухо. Тот кивнул и зашагал к «бобику». Ржавый подобрал в кустах, протянул ему пустую водочную бутылку.
— Что сказал-то? — спросил Шепкин.
Приобняв Таню, он повёл её в сторону. Теперь его лицо выражало сосредоточенность, ложь и заботу.
— Сказал, что счас выйдет...
— Так...
— У него там машина в лесу.
— Так...
— Вы его вызовете, отъедете... и...
— А где машина? — перебил следователь.
— Не знаю, в лесу сказал...
— Та-ак... — Шепкин рассуждал на ходу — Надо идти, наверное, туда, к машине. Сейчас, значит, это... когда он подойдёт...
— Я же не знаю, где она.
— Та-ак... Ладно. Счас решим.
Бросая редкие взгляды в спины суетившихся у «бобика» мужчин, Шепкин отходил с Таней всё дальше в темноту.
В это время водитель, — он стоял вплоть к кузову машины — сцеживал бензин в бутылку. Когда она наполнилась, он заткнул её сверху салфеткой, а затем спрятал за пазуху и побежал вдоль забора к дому. В тайном месте водитель перебрался через забор и, осторожно подбежав со двора к крыльцу, поджёг бумагу, торчавшую из бутылочного горла. Зазвенели стёкла веранды, бутылка разбилась и запалила двери.

Заслышав звон, Таня и Шепкин разом обернулись. Шепкин приказал:
— Так, давай в салон, быстро.
Сам по широкой дуге побежал вокруг дома. Нужно было занять позицию, с которой он мог бы видеть все окна. Он знал, что других выходов из дома нет. Путь через входную дверь вот-вот отрежет огонь, а кроме того на двор с табельным ПМ-ом в руке побежал водитель. Поэтому нужно было взять под контроль задние окна.

Кирилл пнул по входной двери — с крыльца в комнату полыхнуло огнём. Он попытался заглянуть за пламя, но его так обдало жаром, что он едва не упал. Оставалось окно. Кирилл бросился назад, в гостиную. Следом по потолку зловеще пополз густой белый дым.

Шепкин, сделав крюк, занял подходящее для наблюдения место. Он снял автомат с предохранителя и залёг в траву недалеко от дома. Опера ждали, когда Кирилл решится и побежит.

Огонь быстро распространялся по комнатам. Кирилл перешёл в заднюю часть дома, выбил стулом стекло. Следователь хорошо видел посыпавшиеся осколки и мелькнувшие ножки стула. Подняв автомат, он прильнул скулой к крышке ствольной коробки. Кирилл одним броском выпрыгнул наружу, так что Шепкин не успел ничего сделать. Матерясь, он поднялся и побежал к забору; заорал напарнику:
— Витя, с другой стороны!

Кирилл нёсся вдоль забора мимо будки рабов, мимо вздутого стола и рваных кресел, на которых они обедали. Бежал в поле. Тьма прикрывала его. Шепкин перебрался через забор и рванул в том же направлении мимо горящего дома. Боковым зрением он увидел, что справа параллельно ему бежит водитель.
— Витя, я здесь! — заорал он.
Что-то смутное мелькало невдалеке. Шепкин приостановился, нацелился и дал короткую очередь по двигавшемуся впереди пятну. Пятно продолжало двигаться. Втроём они сбегали с холма. На пути лежала река. Кирилл споткнулся и, подвернув ногу, повалился кубарем под гору. Он рухнул в кусты, на секунду замер, потом вскинул ружьё.
Шепкин заметил, что пятно сигануло вниз и остановилось. Шепкин припал к земле. Раздался выстрел. Напарник упал в десяти шагах. Следователь передёрнул затвор и ответил короткой очередью:
— Как ты?!
— В порядке — ответил водитель. Голос был спокойным.
Следак вскочил, широкими шагами рванул под уклон к исчезавшему в сухих осунувшихся камышах пятну. Но, когда он приблизился, то увидел лишь скинутую рубашку. Он вбежал в реку. В холодной воде никого, казалось, не было. Позади тяжело задышал водитель. Шепкин крикнул ему:
— Рубашку снял... Стрельни глазами — видишь его?
Водитель молча озирался по сторонам.
Что-то чуть слышно булькнуло в камышах возле самых ног следователя. Он присмотрелся и заметил под высокими стеблями всплывшие пузырём штаны. И тут же снизу поднялась рука и, ухватив Шепкина за воротник, потянула влево.
— Ах, с-сука!
Шепкин сказал и кувырнулся в воду. Ремень автомата стиснул шею, видимо, потому, что Кирилл тащил его на себя. Шепкин лихорадочно ощупывал бурлившую вокруг воду и в какой-то момент ухватил взбрыкнувшую ногу и тело — тело скользнуло под камыши. И вдруг в одну секунду всё разом перевернулось: над следователем из воды встал Кирилл, а сам он оказался на глубине. Шепкин бессильно махал руками. Он пытался звать помощь, но слова терялись в воде, когда Кирилл пытался его топить.
Прибежавший водитель, подняв над собой пистолет, не глядя, повалился в реку, дав Шепкину необходимую передышку. Кирилл увидел его и успел ткнуть вперёд кулаком раньше, чем канул в воду, потому что водитель занёс над ним пистолетную рукоятку и вот-вот должен был ударить. Удар прошёл вскользь. Кирилл схватил Шепкина за шею и увлёк за собой на дно. Водитель встал с ПМ-ом над тёмной рекой. В очередной раз вода заиграла и всколыхнулась и на секунду в лунном свете встали две схватившиеся фигуры:
— Стрель-ях-ай! — утробно проорал Шепкин, уходя под воду.
Водитель подобрался ближе, снял табельное с предохранителя, медлил. Наконец слева вынырнул и закашлял Шепкин.
— Стреляй! — прохрипел он снова.
Пятясь к берегу, водитель начал стрелять туда, где скрылась фигура Кирилла. Скоро водитель заметил в чёрной воде его бритый затылок. Вдвоём — Шепкин и Витя — вытащили его, умирающего, на берег.
— Давай сюда этих, с носилками... — приказал Шепкин, отдышавшись.
Он выбрался из воды и сидел на берегу, склонив голову.
С холма к реке сбегала Таня.
— Кирилл! Кирилл?.. Где он?
Вместо ответа водитель обнял её и повёл прочь. Таня начала вырываться, позвала слабеющим голосом:
— Кирилл!
— Отпусти её... — велел напарнику Шепкин.
— Таня-а... — позвал Кирилл.
Таня подошла ближе, опустилась возле брата на колени, погладила по лицу.
— Ты знаешь — чуть слышно шептал Кирилл обескровленными губами — у меня, Таня, не двигается рука... и ещё... надо... ты знаешь, и ещё я хотел сказать, что она, наша, твоя и моя...
Изо рта у Кирилла пошла кровь. Он захлебнулся и потерял сознание. Таня, коснувшись век, закрыла ему глаза.

Пришло утро. Возле дома стояли три служебных машины: «бобик» и два пожарных урала, поодаль было несколько гражданских легковушек. Отблески маячков плясали на жести забора. Люди в кожанках со специальными приборами и сундучками ходили по пепелищу, собирая пробы, проводя экспертизы. Здесь были и рабы фермера, и деревенские зеваки и оперативники. Сообща ворошили обгоревшие брёвна, вытаскивали какие-то вещи, съёжившиеся от огня инструменты, почерневшее зеркало.

Таня, точно парализованная, сидела в машине, Яншин занял переднее кресло. В траве под окном она увидела тетрадь, запачканную грязью. Яншин что-то объяснял ей о произошедшем; о том, как он поехал за Кириллом и как его допрашивали. Но Таня будто не помнила языка. Она смотрела на эту грязную книжицу, на пепелище, от которого поднимался и затем стелился по земле белый-белый дым, на затянутое облаками утреннее небо, на копошившихся вокруг слуг закона. Она смотрела и узнавала мир заново.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 10
    6
    78

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.