Солдаты дружно гремели ложками. Полк обедал. Лучинин — его тарелка осталась не тронутой — поднялся с лавки, быстро обошёл столы. Скомандовал:
— Закончить приём пищи! Сдать посуду!
Солдаты все разом повставали с мест, схватили подносы и понесли к мойке, на ходу становясь в очередь. Тихомиров намеренно встал в хвосте. Отдавая свой поднос в руки солдату-мойщику, он спросил шёпотом:
— Семён, можешь каши мне в котелок положить? Я на «подъём» пойду — заберу...
Мойщик посмотрел на Тихого с любопытством.
— И хлеба ещё... — попросил Тихий.
Часом позже он шёл через проходную; шёл с полным вещмешком за спиной. Его встретил прапорщик — чуть выше локтя красовалась алая повязка «ДЕЖУРНЫЙ ПО КПП»,
— На «подъём»? — спросил он — Давай военник и пропуск...
Тихий подал документы. Дежурный поглядел в удостоверение, занёс в свой журнал необходимые данные. Не прекращая писать, спрашивал:
— Что в мешке?
— Инструмент, в основном...
— Снимай.
Тихий сбросил и открыл мешок. Дежурный нашарил внутри котелок с кашей, открыл, ухмыльнулся:
— Голодный что ли?
— Это ужин. Я прибор менять буду. Могу не успеть...
Дежурный вернул документы. Нажатием кнопки разблокировал двери.
— Давай. Двигай.
Затворив ворота и двери, он вернулся в будку. Взялся за телефон.
— Виталь, а чё у тебя солдат с жратвой за территорию ходит?.. Да, вот щас прошёл... Да. Полный котелок сечки... Ремонтировать, говорит, буду. Чёрт его знает. Ты скажи там своим, пускай воспитают, ага... Отбой.
Мерно гудели насосы. На корпусе двигателя Тихий разложил стебли молодой конопли, их принесла Айгуль. Голая, она лежала на матрасе и безучастно смотрела в кружевной от рыжей плесени потолок. Тихомиров надел штаны, уселся к столу. На столе стояла железная кружка, лежал опрокинутым пустой походный котелок и выпотрошенная аптечка АИ-1 старого образца, рядом — два раздавленных пластмассовых колпачка из-под «Тарена».
— ...и нас уносит от земли чудесный запах конопли. — бубнил Тихий себе под нос.
Он подошёл к насосу, растёр пальцами несколько листьев. Из книги «Изречения великих мыслителей» он вырвал листок, смешал растение с белым крошевом и закатал в бумагу — получилась козья нога. Тихий заглянул в книгу, прочёл вслух:
— Эн Мак... Макии-а-а... велли: «Любовь плохо уживается со страхом» — перелистнул — Платон: «Любимое часто ослепляет любящего».
Тихомиров прикурил, затянулся и подал самокрутку Айгуль. На полминуты задержал дыхание. Айгуль сделала то же самое. Когда они всё выкурили, Тихий снова склонился над книгой. Айгуль видела его выпирающие позвонки. Он сидел к ней спиной, положив руки на стол.
— «Любить и погибнуть: это сочетание вечно. — читал Тихий — Воля к любви означает готовность к смерти». Эф Ницше...
Что-то случилось с его позвонками. Айгуль заметила вдруг, что они стали расти и напоминали уже спинной гребень какого-нибудь редкого насекомого. Испугавшись, она зашептала губами, желая спросить, но вместо речи рот выдавал какое-то блеяние. Тихий вздрогнул от неожиданности, повернулся к ней. Его шея оказалась чересчур длинной. Кроме того его правый глаз выдвинулся вбок, как у улитки. Впрочем, это был уже и не глаз, а косое табло манометра и вместо зрачка в нём колебалась пузатая стрелка. Айгуль сосредоточила взгляд и поняла, что манометр всё же позади головы, а не на ней.
Она медленно сползла на пол, затем также неуклюже вскочила на ноги и по стеночке «побежала» к двери и... вдруг всё прекратилось. Айгуль обернулась — она уже стояла уже наружи — и увидела Тихого: он шёл позади неё. Он был собой. Но Айгуль почему-то страшилась его. Она задвигала отяжелевшими ногами, думая, что бежит, и насекомое вдруг снова выросло откуда-то сбоку и в три коротких прыжка настигло её. Айгуль закрыла глаза и не сопротивлялась, двигаться ей было тяжело и, казалось, незачем. Насекомое прижало её к земле, обхватило своими шестью лапками ослабевшее тело...
Они занимались любовью посреди степи — девушка и насекомое с манометром на месте глаза. Вокруг цвели дикие тюльпаны. Когда давление в манометре стало запредельным, жёсткие чешуйки на спине насекомого расползлись в стороны, оно расправило крылья и унесло Айгуль к небу — она забылась.
На ночь в казарме включали неяркий свет. По обе стороны от взлётки стояли ряды двухъярусных казённых кроватей. Слышалось тяжёлое сопение. В расположение вошёл дежурный сержант, он выискал взглядом Тихого, разбудил его:
— Тихий, эй!.. Хорош бандерложить! Иди в умывалку, Саня зовёт.
Тихомиров поднялся с постели, взял из прикроватной тумбочки маленький свёрток.
В туалете было накурено. На лавке возле окна сидели старики, четыре человека. Насибуллин, Лучинин и ещё двое черпаков.
— Тихий, а ты сказку смотрел, когда мелким был? — спросил Лучинин — Эту... М-морозко! Там, ещё... типа, чёрт зелёный такой из колодца грозил. Должо-ок! Помнишь?!
Тихий молча стоял у стены. Сказать ему было нечего. Лучинин затянулся и продолжал:
— И где оно?.. Неделя прошла, а в кармане не шуршит...
— Мне родичи обещали прислать.
— Когда блять?!
— Может тебе, это, печень отбить для скорости?! — как бы между делом сказал татарин.
Лучинин бросил окурок на пол, поднялся с лавки, разминая руки:
— Ты меня кинуть решил, дружище?!
— Ну... н-нет.
Лучинин открыл туалетную кабинку, указал на грязный унитаз:
— По ходу рано тебя расслабили, да?.. Чё ты там всё мусолишь за спиной?
Вместо ответа Тихий протянул Лучинину свёрток.
— Хер ли ты мне тянешь?
Татарин принял свёрток, развернул, принюхался,
— А чё это?
— Дичка с тареном... тёртым.
На секунду повисла пауза, а затем татарин захохотал.
— Сам-то пробовал? — спросил Лучинин
— Нормально, вставляет.
— Тока не думай, что я про филки забыл за твою шмалёху... Ладно. Иди — мочи...
Тихомиров вышел из туалета. Насибуллин проговорил с весёлой ухмылкой:
— Красавчик, так-то. Где и нашёл её?.. Рано ж ещё...
Деды с интересом ворошили пальцами содержимое свёртка.
— Да он сутками на «подъёме» торчит.
— Вчера это... Макай с КПП звонил; сказал, что он с полным котелком сечки на «подъём» ходит.
— Всё равно не пойму. — удивлялся татарин — Там, возле насосной, чё — конопляная плантация?!
— Ага. И негры.
Лучинин подал свёрток одному из адьютантов, приказал Насибуллину:
— Татара, завтра учения. Сходи с ним на «подъём», переночуй там. Я тебя оформлю под усиление.
Насибуллин шутовски занес руку для воинского приветствия,
— Есть, трщ дэмбэл!
Наутро Тихомирова и Насибуллина — безоружных, но в полном облачении (на них были бронежилеты, вещмешки, противогазы и комплекты химзащиты) — отправили на насосную станцию. Согласно легенде учений они должны были охранять подачу воды в часть от диверсионно-разведывательных групп противника. Первым шёл Тихий, за ним, всё время отставая, шагал Насибуллин. Увидев два силуэта вдали, Айгуль — она сидела на траве возле забора, — поднялась в рост и татарин сразу её заметил:
— Тэм-тэм-тэм... Это кто?
— Где?
— Чё, сука, слепой что ли?
Солдаты остановились у ворот. Тихомиров достал ключи, начал ковырять им замок. Айгуль застыла на месте, не зная, что ей делать. Насибуллин свистнул и заорал:
— Как дела?.. Оу!.. Девушка!.. Может в гости?
Он достал пачку сигарет из кармана, поднял её над головой.
— Куришь?! Айда — покурим!
Айгуль молча стояла возле забора. Насибуллин пробормотал вполголоса:
— Дура какая-то — и заорал снова — Оу! Заходи к нам!..
Солдаты вошли в здание. Айгуль двинулась за ними. Когда вошла за ворота, Насибуллин подкараулил её. Айгуль вытащила кусок кабеля из бочки и теперь укладывала его на тележку, когда татарин подошёл к ней:
— Погодь-ка, так не пойдёт.
Он взял кабель, бросил его назад — в кучу. Айгуль забубнила что-то по-казахски, обходя его. Из здания вылез Тихий.
— Ты... Не правильно! — сказала Айгуль — Он мне... разрешал мне!
— Ты ей металл продаёшь?
— Я н-не... я не... Один раз... Она...
Татарин крепко ударил Тихого в грудь. Замычав, Тихий согнулся от боли.
— Я чё-то не понял! А?.. — распалялся татарин
Следующим ударом он свалил духа наземь — тот закорчился в пыли, хватая ртом воздух.
— Ты чё! У тебя, сука, всё в порядке...
В приступе ярости Насибуллин несколько раз съездил Тихого сапогом по спине и затылку, не переставая орал:
— У тебя всё в порядке с башкой?! Ты соображаешь, что ты делаешь, сука, собака сутулая! Придут инвентарь cчитать — чё ты им скажешь?! Тебя нахера сюда посылают?! А? Бар-ран! Тебя нахера сюда посылают?!
После акта воспитательного садизма Насибуллин отошёл в сторону, продолжая бормотать под нос ругательства и оскорбления. Айгуль помогла Тихому подняться и теперь утирала рукавом его рассечённое ухо.
Все трое переместились на станцию. В уже вскрытой аптечке нашлось кое-что и для обработки ран. Айгуль обмыла рассечение и прикладывала ветошь с лекарством к голове Тихомирова. Насибуллин сидел на насосе и курил, на них глядя.
— А ты спишь с ней по ходу, да, рожа?.. Ща в часть приходим, сам идёшь к Топору и докладываешь: я дебил, трщ прапорщик, я продал казённое имущество!
— Я что ли ворую? Вон — она.
— А ты за каким ходишь-то сюда, мудила? Обязанности ответственного за водоснабжение знаешь?
— Да я не... не... не...
— Не-не-не! — передразнил Насибуллин — А если внеплановую устроят?! Ты ж с очка потом не вылезешь!
Он потушил сигарету, осуждающе покачал головой, затем плотоядно взглянул на Айгуль:
— А ты чё глазами хлопаешь?
— Ильдар, не говори, а... — попросил Тихий — Тебе уже домой скоро. Нафиг ты так?
— А-а-а! Все вы ссыте, когда страшно!
Кивком головы татарин указал на Айгуль.
— Чё у тебя, любовь с ней, Тихий?.. А?
— Да не. Ильдар, ну не говори...
— Ф-фу, скотина. Заной ещё. — Насибуллин помолчал, потом глухим голосом предложил — Давай это... Если уболтаешь её — минет и проблемы нет. Побырику.
Тихомиров поднял испуганные глаза на Айгуль. Она сидела рядом с глуповатым видом.
— Давай-давай, поезди ей по ушам чё-нить! — надавил татарин
Тихий взял Айгуль за руку, другой рукой обнял её и вдруг зашептал в ухо, как будто прося о чём-то. Айгуль растерянно улыбнулась, потому что захотела и не смогла подняться. Бросив окурок, татарин пошёл к ним, на ходу стягивая ремень. Преодолевая вялое сопротивление, Тихий помалу стаскивал с Айгуль олимпийку, когда за спиной скрипнула дверь. В проёме стоял Елнар. Он медленно вошёл под крышу, волоча за собой по бетонному полу лом. Солдаты вскочили и отступили в угол. Тихомиров запричитал:
— Погоди-погоди... Ты не понял...
— Айгуль!.. Айгуль, олар не iстедi? Олар не iстедi?!
Айгуль молча напяливала олимпийку. Лом на секунду завис в воздухе и обрушился на татарина, заставив того отпрыгнуть к насосам. Сапоги заскользили по полу, он подвернул ногу, но устоял, а после замычал, схватился за плечо и опустился на двигатель; быстро закачался вперёд и назад, как будто это могло унять боль. Елнар снова махнул над ним ломом. Уклоняясь, татарин в секунду распластался на бетонном полу. Лом рухнул вниз. Насибуллин увернулся, спрятался за насосом. У него был совершенно жалкий вид, на перекошенном лице застыло выражение детской беспомощности. Елнар коротко взглянул на Тихого — тот, сжавшись, сидел в углу. Елнар бросил лом на пол, приказал дочери:
— Уйге барайык! Ну! Быстро!
Айгуль всё также сидела у стола на матрасе. Подойдя, Елнар осмотрел её лицо. Когда они вышли, он сразу же стал орать:
— Я запретил тебе сюда бегать! Весь посёлок стоит на ушах, говорят Айгуль ходит к русским солдатам. Что мне им отвечать? За кого я теперь тебя выдам?..
Айгуль вдруг развернулась и пошла назад, на станцию.
— Айгуль!
Отец захромал следом. Только что он показался в дверном проёме, Тихий забормотал,
— Д-давайте поговорим!
— Мне с тобой нечего говорить. Айгуль! Иди сюда! А ну — быстро, я сказал!..
Айгуль готова была разрыдаться.
— Вы не знаете. — бормотал Тихий — Она... Мы... У нас серьёзно.
— Что, какое серьёзное, ты говоришь?! Айгуль!.. Айда ко мне! Последний раз говорю!
— Да вы не знаете. Мы... По согласию же...
— Какое согласие, ты говоришь?! Она «кыз бала» — совсем ребёнок. Что — не видишь? Дурака делаешь! Айгуль!
Айгуль закрыла лицо руками и разрыдалась:
— Я не пойду-у... Меня все ненавидят там.
— Никто тебя не обидит, не бойся. Айгуль!
Склонив голову, Айгуль утирала слёзы. Елнар помолчал, затем обернулся и зашагал прочь, крикнул солдатам:
— Сегодня... сейчас к генералу схожу — на дисбат поедешь. Вместе. Оба!
Татарин по-прежнему сидел на трубе и раскачивался из стороны в сторону, держась за предплечье и потирая его.
— А-а, с-с-с! Тихий! Иди в часть и... С-с-с!
Тихомиров опустился на матрас и озабоченно посмотрел куда-то сквозь стену. Айгуль подсела к нему.
— Ты будешь моим мужем?
Тихий поднял воспалённые глаза кверху,
— Что?
— Тихий, а-ас-с-с! — качался татарин
— Отец не пойдёт жаловаться, если ты... если мы...
— Да! Да! Тихий! — заорал Насибуллин — С-сука! Давай, догони его!.. Бего-ом! Пока он рядом!
Ещё не сообразив всего, Тихий побежал за Елнаром.
От насосной к в/ч 49217 вела тропа вдоль полосы отчуждения. Нужно было пройти между холмов пять или семь километров. Хромый Елнар шагал вниз со склона, когда сзади послышался скрип сапог. Елнар обернулся и увидел Тихого. Тяжело дыша, Тихий бежал следом.
— Мхы... Этха... — начал Тихий из-за спины.
У него было перебито дыхание. Кончиками пальцев он хватался на ходу за рубашку отца Айгуль:
— Схейчас... Давайте пх... пх... пхоговорим...
Отдёргивая руку, Елнар продолжал упрямо шагать вперёд.
— У меня... У нас серьёзно. — просил Тихий — Вы у неё с-спросите... Сами. Она согласна... Я з-зха-аберу её, после это... после службы с... это... с собой заберу. Давайте вернёмся. В-вхыпьем, поговорим... там... Она же... не против... Она согласна, з-зха меня...
Елнар замедлил шаг, хмуро посмотрел под ноги. Поправив сбившуюся портянку, Тихий догнал его и снова коснулся рубахи:
— Может, давайте, я сгоняю в посёлок... Счас посидим, всё решим... Она же не против...
Елнар остановился, поглядел на руку солдата — тот всё ещё слабо держал его за одежду кончиками пальцев. Тихий убрал руку. Елнар достал сигарету и начал ощупывать свои карманы,
— Спичка есть?
Тихомиров указал в сторону насосной,
— Утх... тха-атарина есть, на «подъёме».
— Хорошо. Айда, поговорим...
— Я счас слётаю в посёлок тогда. Спецом.
Елнар развернулся и пошёл на станцию. Тихомиров побежал к посёлку.
Насосы мерно качали воду с глубины, хотя была уже ночь — обычно в казарме в это время все спали. Но была «война», солдат угнали на работы в степь и лишь те немногие, что остались в наряде, видимо, пользуясь ситуацией, усиленно лили воду в полку. Под ровное гудение труб за накрытым столом сидели четверо: Айгуль с отцом, татарин и Тихий. Перед ними лежал вскрытый сухпай, стоял самогон в пластиковых бутылках, казённые железные кружки и вяленое мясо. Было накурено. Елнар допрашивал Тихого о его родне:
— ...А брат где — не с вами живёт?
— Он уехал давно. В Мурманске. Женился.
— Хэ-э!.. — вздохнул Елнар — Русские — всё неправильно. Род большой такой, а живут все — тут, тут, там...
— Ещё мальца? — предложил Насибуллин, касаясь кружки
Елнар подвинул ему свою и Насибуллин расплескал самогон: ему полнее, себе глоток.
— У нас в городе... — Елнар поднял палец кверху — если дощку замуж отдашь... В городе! Сразу — машину... Не! Ключ дают! Но если...
Айгуль было стыдно за отца. Она вздохнула:
— Айда спать, пап, домой.
— Скоро идём... Но если сват бедный — пускай, от него не требуется.
Айгуль отошла в сторону, уселась возле насоса. Мужчины продолжали есть. Елнар поучал:
— У нас в ауле нету бедных.
— Ты приборы списал? — Насибуллин повернулся к духу.
Вместо ответа Тихий отрицательно покачал головой. Насибуллина это разозлило:
— А хрена ты ждёшь-то? Расслабон поймал? Вперёд!
Продолжая жевать, Тихий неуклюже выбрался из-за стола, стал искать журнал. Елнар посмотрел на татарина косо:
— Ты не ори, э! Бошка, думай, кому указываешь. Счас с зятем расхуярим тебя — будешь там, на улице.
Он засмеялся своим словам, положил в рот кусок мяса. Затем повернулся к «зятю»:
— А ты что терпишь? Взял как — шшух! — Насибуллин не успел отстраниться и получил от него лёгкую оплеуху — ...и всё — лежит, спит! Э-э-эх! Калыма нет, силы нет... Давай ещё.
Насибуллин разлил самогон: Елнару полкружки, себе — чуток.
— Пап, идём домой. — позвала Айгуль
— Счас идём. Ещё посидим и пойдём.
Глубокой ночью отворилась дверь станции. В круге света, тянувшегося от прожектора, что был укреплён на крыше, показался татарин. Он, пошатываясь, отошёл в сторонку и помочился в траву. Небо на востоке светлело.
Когда он вернулся под крышу Елнар и Тихий, оба сопели, лёжа на матрасе. Айгуль дремала в другом углу. Насибуллин подошёл к канистре с водой, умыл лицо и вытерся низом собственной белухи. Подойдя к Тихомирову, он пнул его по ногам.
— Военный!
Тихомиров проснулся, сел, уткнулся лицом в ладони. Елнар шевельнулся во сне и как сноп повалился на пол. Айгуль подняла голову. Насибуллин сапогом ударил Тихого по лбу,
— Проснись, бnя!
— Перестань! — сказала Айгуль — Сізбyл сен делаешь?
Насибуллин, схватив её за руку, грубо вытолкал наружу. Затем вернулся и попытался взвалить на себя отца, тихо сказал духу:
— Тихий, я тебя уработаю... Помог-гай, ёбвгд!
Вместе они вытащили заворочавшегося Елнара на воздух.
— Стойте! — говорила Айгуль — Тихий, куда его тащишь?! Пусть спит...
Стараясь не встречаться с Айгуль глазами, Тихий, молча оттаскивал «тестя» в степь. Насибуллин разогнулся, сказал:
— Заб-бирай его и фьюи-фьии... Сама! Режимный объект, если чё... Давай-давай.
Затем они взялись за него снова. Спьяну Тихий споткнулся и упал. Татарин молча двинул его коленом по спине, затем ещё раз — кулаком по уху. Потом, взглянув на Айгуль, ударил ещё раз. Айгуль постаралась вклиниться между ними, но Тихий сам её оттолкнул,
— Да отойди ты!
И тут же получил удар в грудь. Насибуллин посмотрел на Айгуль. Та молча наблюдала за происходящим. Тихий лежал на земле, а когда поднимался и начинал отряхивать на себе одежду, Насибуллин тычком ноги отпихивал его. Это произошло несколько раз подряд. И всё время с непонятной звериной жестокостью Насибуллин поглядывал в сторону Айгуль.
Наконец, сообща, они вынесли напившегося «тестя» с территории, уложили его в траву с внешней стороны забора. Татарин сказал:
— Слышь, Тихий, давай — нассы на него!
— Не буду... — заупрямился Тихий.
— Ты чё, рожа?!
Насибуллин пошёл на него, почёсывая шею. Тихий отступил назад:
— Не буду... Не буду.
Айгуль отвернулась, часто заморгала, готовая разреветься. Скрыв ухмылку, Насибуллин хлопнул духа по плечу:
— Дебил, что ли? Я пошутил! Тележка — зацепи.
Айгуль села возле мычавшего что-то сквозь сон отца. Пустая тележка её покатилась под откос и перевернулась. Отлетевшее колесо проскакало несколько метров и легло набок.
Светало. Погас прожектор над насосной станцией. Прислонясь спиной к сетке забора, Айгуль сидела возле отца, лежавшего в забытьи. Её знобило. Вдалеке разбросаны были военные грузовики и возле них двигались люди-точки...
Где-то у самого горизонта родилась огненная вспышка. В одно мгновение она распространилась на всю степь. Айгуль зажмурила глаза и отвернулась, и тогда сквозь неё, пробирая до костей, прошёл жуткий грохот. Даже и через сомкнутые веки видела она, как, разрушая постройки, заживо сжигая животных и бутафорскую технику, от очага взрыва проползла взрывная волна. И только чёрная пустыня оставалась за нею.
А над степью всходило новое рукотворное солнце — точно гигантский жук поднимался на тоненьких лапках.