Зулейха-то глаза открыла. А мы?

Попытка потрогать, вспомнить, поговорить.

Текст написан в 2020 г. и получился длинный. Попробую выдать за поток сознания, тогда всё можно

 

Вокруг первой книги Гузели Яхиной было много ажиотажа и споров. Отзывы разные — от восторженных до ядовитых, страна будто на два противоборствующих лагеря разделилась.

У каждого своя родовая память. И пепел предков стучит в сердца. «Или то ваша сигаретка шкворчит, Свирид Петрович»?

Ну, да ладно. Книга вышла в 2015 году в издательстве АСТ, заявлена как «роман воспитания». Детей или взрослых — вопрос интересный. Я прочла книгу в 2019 году. Как я о ней узнала?

Из «болталки» на сайте самиздата любовных романов. Успешная платформа работает по сей день. Азартные гражданки и граждане под дамскими псевдонимами публикуют романтические сказки, ФЛР, СЛР 18+

Но отдыхая от властных боссов, хладных некромантов, эротишных орков и страстных оборотней — «гарр, ты будешь моей, крошка! — простите, сударь, у меня аллергия на собак...», в местной «болталке» жарко обсуждали литературный Олимп, то бишь Мировую Боллитру, русскоязычную в том числе.

Обсуждали тонко-изощренно, с подробными цитатами и знанием материала. Я устыдилась скудости своего литбагажа, составила список рекомендуемых книг и отправилась искать «Зулейху», которую хвалила дама — критик легких любовных романов. Что эта дама делала на сайте с обилием оных? Странное дело, именно здесь нашли приют её собственные сочинения на серьезные темы современности, однако речь героев пестрила матом, мне трудно было читать, и я не далеко углубилась.

Книгу «Зулейха открывает глаза» я прочла настороженно-торопливо. Поняла сюжет и начала смаковать ощущения языка. Несмотря на реалистичные и подробные описания деревенского быта и лесного бытия-выживания для меня это произведение по стилю напомнило былину, балладу, сказание о нескольких переплетенных человеческих судьбах.

Если не трогать сценарий, о чем книга?

Профессиональные писатели — рекламодатели говорят, о «любви и нежности в аду». Но много ли героиня знает о рае? Разве есть с чем сравнить?

Стоит вспомнить сюжет, как напрашивается вопрос, согласилась бы Зулейха вернуться из ссылки в прошлую жизнь с суровым мужем и язвительной свекровью, жизнь горькую и бездетную. Таким ли уж адом окажется будущее героини после появления в селе «красноордынцев» и этапа в чужие края?

Считаю, Зулейхе иногда сказочно, просто невероятно везло: понравилась красному комиссару — убийце мужа, спаслась после затопления баржи, во время тяжелых родов рядом оказалось светило медицины в области гинекологии, дитя пережило первый голодный год поселения. Словно Аллах Всемогущий незримой дланью поддерживал под локоток и толкал в бок: «Да открой ты глаза, женщина!»

Думаю, Зулейха не хотела бы повернуть время вспять, чтобы оказаться снова в доме деспота Муртазы и злобной свекрови. Не хотела бы назад — так и нельзя назад. Всей стране нельзя. Революционный маховик запущен на выживание. Лес рубят — щепки летят, но часто вместе с водой и дитя из купели вон.

А разве при царе была для всех поголовно райская жизнь?

Помню рассказ Федора Достоевского «У Христа на елке» — грязные ночлежки, умершие от болезней и голода женщины и дети. Прямо на городской улице замерзшие граждане Империи — пока люди с достатком в местных ресторанах обсуждали «осетрину с душком».

О том же чудовищном разделении общества свидетельствует и «Чудесный доктор» А. Куприна и драматические рассказы Д. В. Григоровича: «Гуттаперчевый мальчик», «Деревня», заметки Гиляровского «Москва и москвичи», жестокая по реалистичности проза А. Чапыгина: «Барыни», «Макридка», тяжелые рассказы Леонида Андреева.

В «Яме» А. Куприна мастерски показано, как хозяйка публичного дома приглашала попа освятить свое заведение, а околоточный регулярно проверял там порядок, чтоб все чинно да благородно.

Лев Толстой описывает, как равнодушно городовые рассказывали ему о тринадцатилетних проститутках, считая это явление абсолютно обыденным.

Значит, в царские времена кому рай, а кому и край. Не потому ли полетели вострые щепки? Прямо в глаза — открытые, закрытые — не важно.

А в Зулейхе нечто звериное, кондовое, повелевающее все события с ней происходящие природно-безропотно принимать, как властное течение судьбы, не в этом ли оказалось для нее спасение?

Согнулась покорной лозой, прильнула к холодной земле, в живые корни вцепилась, вот «жнец» и не приметил.

Но вспомним, именно в ссылке у героини родился единственный здоровый ребенок, именно в глухом таежном поселении она познала радости любви и телесной близости с мужчиной.

Не абы с кем, а с брутальным (здоровым и симпатичным!) начальником лагеря, под защитой которого Зулейхе удалось найти достаточно удобное место себе и сыну. «Легла не клята, встала не мята». Чего еще желать деревенской бабе?

Она работает при больничке или при кухне, сынишка растет, его учат ссыльные врач и художник. В обществе старых интеллигентов, помнящих парижский Монмартр, мальчик постигает гораздо больше, чем мог бы освоить в татарском поселке с ортодоксальными родичами. И впереди его ожидает насыщенная, сложная жизнь с непредсказуемым финалом. Может, ради этого Зулейха и открывала глаза — ради своего будущего, продолженного в сыне?

Название, на мой взгляд, символично и можно трактовать его по-разному, даже если сам автор и закладывал свой конкретный смысл.

Меня не раз поражал этот феномен — текст, словно живое существо, раскрывается в каждом читателе новыми чертами характера, идеями и образами. Сколько бы ни было прочтений — столько же вариантов осмысления.

Возможно, это касается лишь сложных, талантливых, многогранных работ. Все же в книге почти не чувствую героини — ее прикрывает автор. В каждом абзаце автор — сказитель, объяснитель, оттого и былина вышла.

Сама Зулейха мало говорит, почти нет реплик, а в конце, где, наконец, начинает беседовать с сыном, — слишком заметно звучат слова самой Яхиной, а не малообразованной крестьянки Зулейхи.

Так и задумано?

Меня смутил этот момент, выглядел наигранным, неправдоподобным, пафосным. Автору и положено делать выводы, обобщать, но с высоты авторской трибуны или же естественной речью персонажа.

Когда Зулейха вдруг высказывается цветистей Анастасии Мироновой с красным дипломом филолога — это, на мой взгляд, делает ее образ несколько искусственным. Или результат того что глаза открылись?

Ведь в ссылке она, действительно, многому научилась, например, обращаться с ружьем, метко стрелять, попадать рябчику в глаз, стала смелой, свободной хотя бы духом.

Удивительно, правда? В лагере, в ссылке униженная и загнанная в угол Зулейха вдруг стала подняла голову, открыла глаза, свой внутренний стержень — потенциал осознала, продолжилась в сыне.

Нет, не так проста эта книга. Надо читать между строк.

По сюжету Зулейха мало скорбит о муже и родных. Не помню, чтобы в тексте упоминалось об ее отце-матери, братьях, сестрах, воспитателях, если она сирота, любых подробностях детства.

Прошлое Зулейхи покрыто туманом звериного забытья. Она не оценивает, не обдумывает глобальные мировые перемены, живет сиюминутными нуждами и оттого выживает, приспосабливается к переменам легче, чем прочие «высоколобые» интеллигенты.

Это ни в коем случае не уничижение героини, лишь особенность ее восприятия, культуры и воспитания.

Подобных Зулейхе было много, может, большая часть страны. Так или иначе, с крушением старых устоев, в период чудовищных смут у людей начали открываться глаза. Потом их засыпало землей или заливало водой, но кто-то пытался разглядеть новые берега, выстроить жизнь с чистого листа. Если такое вообще возможно — с чистого... перешагнув через традиции, связи, устрои.

В книге глубоко проработана линия мать-сын. Поведение свекрови, накрепко приросшей с Муртазе, и нетерпимой к невестке, получает другое видение, когда сама Зулейха становится матерью и отказывается от встреч с любимым мужчиной, опасаясь, что они повредят сыну.

Не религиозное чувство, не страх кары за грехи, именно желание уберечь сына заставляет оборвать связь с начальником лагеря.

Нет личного — сын важнее. Сын и есть личное, главное для еще не старой Зулейхи. Какая бы вышла из нее свекровь... Старая поговорка: «Любимый мужчина у женщины — тот, которого она родила».

Книга Яхиной про Зулейху напевная — плавная, словно речь Баяна, играющего на гуслях. Здесь и горе и радость одинаково добротно — сочно, детально и многоцветно выписаны. Больше повествуют опять же о самом авторе — мироощущении и кругозоре Гузели Яхиной.

Есть логические странности сюжета, цепко подмеченные и с причмоком обсосанные ехидными критиками, я им вторить не буду, все на виду. К тому же я и здесь на стороне автора.

Захотел автор написать именно так — его право. Творец книги может в чем-то заблуждаться. Чего-то не знать, что-то раскрыть недостаточно широко. Писатель есть прежде всего человек со своими ограничениями и возможностями.

Так или иначе, но каждая книга — исповедь, а потому заслуживает бережного обращения. Или запрета, если пропагандирует в мир злые намерения, откровенно враждебно лжет без намека на сказку.

Так что с Яхиной? Сослать Яхину на Колыму? Не то время сейчас, не то.

То-то!

Красота плоти текста очевидна, но пышное тело здесь саму душу прячет, и струнки моей читательской души не особенно теребит.

Любуюсь сказанием о Зулейхе. Хорошо автор пишет, слово за слово как бисер на нитку сюжета нижет — это факт. Надо ли учиться и повторять, перенимать стиль?

Во-первых, не у всех получится, если не дано, а во-вторых, шедевры мировой литературы — как цветы на лугу. Все разные по стилю и атмосфере, но есть нечто объединяющее, так ведь?

Они учат добру и стойкости, дают надежду или предостерегают, будят память, как тексты о войне, причинах ее и последствиях. Дают силы жить и жить гордо, любя и уважая мир вокруг.

Книга Яхиной — шедевр? Какие чувства она пробуждает в читателях? Пена уляжется, время покажет.

Теперь немного об идеологической подоплеке «Зулейхи». Вздыхаю. Вернее, перевожу дух. Мыслепоток получился долгим. Ускоримся по болевым точкам.

Агрессивные критики обвиняют Яхину в очернении родной истории, во лжи и однобоком показе советской реальности. Но книг и фильмов о пороках царских, зверствах кулацких, обидах бедняцких и мудрых решениях коммунистической власти немало, на этом воспитывалось не одно поколение людей.

Вспомним прекрасный сериал «Вечный зов», «Любовь яровая», «Тени исчезают в полдень».

Радует, что  в литературе двадцатого века появилась возможность открыто и подробно описывать также все перегибы оплота социализма. Почитайте  рассказ Евгения Носова «Яблочный Спас» о нищей старости фронтовички-снайперши.

Или книгу Бориса Можаева «Мужики и бабы», как тяжело для простого сельского труженика давалась коллективизация. Приказы шли сверху, не взирая на реальную обстановку в конкретной области страны.

Множество крестьянских бунтов (не кулацких, а именно крестьянских, когда всей деревней были против продразверстки) новые власти подавили жестоко. В том числе на моей малой родине за Уралом. Но там много нюансов и обе стороны по горло в крови.

История же татарской крестьянки вдруг одной темой своей оказалась созвучна многим россиянам со схожими судьбами, — рекламная компания расшевелила муравейник.

Вот так задумаешься, откуда взялись Поволжские немцы в Сибири, на Алтае и в Казахстане? Одних немецких фамилий в моем блокноте больше сорока, — тех, с кем приходилось немножко пересекаться лично. Сейчас они, конечно, Тани Майер и Сережи Кёниг, но их бабушки были Эммами и Фридами, а прадеды Готфридами и Якобами.

Откуда на сибирском Ямале пожилые румыны и молдаване? Неужели сами сменяли зелень кишиневских садов на вечную мерзлоту? Я говорила с потомками этих людьми, знаю, как резко изменилась жизнь их семей в тридцатые годы после вхождения Бессарабии в состав СССР. Несогласных строить коммунизм — вон с родной земли!

Сейчас о Зулейхе спорят, ей восхищаются или требуют запретить, как пасквиль на советское прошлое, а ведь все давно написано, ребята.

Самое время достать с полок творения классиков: «Белое облако Чингисхана» Чингиза Айтматова, «Старикова гора» Николая Никонова, «Тишина» Бондарева, «Завтра была война» Бориса Васильева.

Но их почему-то не хотят вспоминать так помпезно и выкладывать на виду в книжных салонах. Не спешат переиздавать пыльное старье про «век-волкодав», предпочитая создавать и поддерживать моду на новинки пера, вернее, клавиатуры живых и сытых лауреатов.

Тут я лукавлю, поправьте меня. Книги об арестах, ссылках и лагерях можно по запросу найти в электронном формате и на маркетплейсах. Много имен и судеб. Много ярких страниц мемуаров: Лидия Чуковская (муж Бронштейн расстрелян), Евгения Гинзбург, Тамара Петкевич, Антонина Керсновская, Нина Гаген-Торн, Олег Волков, А. Солженицын, В. Шаламов.

Роскошные тексты в плане стиля и языка, авторского кругозора и эрудиции.

Считаю, надо знать историю страны во всех аспектах. Судить трезво, опираясь на разные источники, общаться с очевидцами — они живы и их мнения могут кардинально отличаться.

Тем и ценны для создания правдивой и многогранной картины прошлого.

«Если мы хотим понять, как нам жить дальше, нельзя вычеркивать из своей биографии то, что тебе не нравится. 

Важно помнить свою историю, при этом жить сейчас и думать о будущем, усваивая даже страшные уроки».

Помнить сурово и трезво.

Или с воплями покаяния и проклятий биться лбами о гранитный мемориал? (нужное подчеркнуть)

А вы заметили, что сейчас нет высочайшего запроса на тексты о победах и достижениях наших бабушек, дедушек и родителей? Не модно — не интересно писать о том, как в каждую худую деревеньку пришло электричество («лампочка Ильича») и трактора добрались, о сельских школах и бесплатной медицине, о санаториях и курортах для простых рабочих полей и станков, о восстановлении страны из руин после страшной войны, о чувстве единения наций.

И в то же время для кого-то страна была «концлагерем народов» и «детским садом за колючей проволокой».

Я странно устроена. Если при мне начинают Союз ругать, я начну истово заступаться. Если только хвалить — найду массу причин критиковать.

Вот, например...

Смотрю «Стиляги» и поражаюсь, почему на экране показаны магазины с серой одинаковой одеждой? У моих родителей и бабушек (сельская местность юга Западной Сибири 60-80 гг.) сохранилось несколько чемоданов с пестрыми нарядами разного типа тканей и фасонов, как отечественного производства, так и зарубежного: Югославия, Чехословакия, ГДР, Белоруссия, даже Япония.

Фильм, конечно, не о «тряпках», а о свободе самовыражения и общей уравниловке. Фильм — яркая ирония, сверкающий стёб, пестрый юмор, сгущёнка красок.

Опять чье-то личное видение, отражение стойких убеждений, ведь каждый продукт культуры говорит прежде всего о создателе и его отношении к определенным событиям.

Попадет ли в струю? Сколько последователей соберет из числа тех, кто умеет кричать громче и больше платить за продвижение продукта?

Почему многие старики тепло вспоминают молодость, с негодованием период перестройки и лихие 90-е, а теперь страшатся за будущее внуков, живущих в благодатном постсоветском периоде?

«У нас отобрали сказку и не дали новой...»

«Отменили — обгадили прежнюю идеологию, а взамен предложили вливаться в рынок. А если не умею торговать и не хочу. Я обычный учитель...»

Всё было плохо в Союзе? Оказывается, не для всех.

Как модно нынче говорить — граждане «совки» были винтиками, роботами, «забитые и запуганные», жалкие жертвы кровавого режима.

Я лишь напомню, что в это самое время создавались отечественные шедевры литературы и кинематографии, грандиозный социальный эксперимент в государстве рабочих и крестьян был осмыслен и тщательно проанализирован, даже разжеван для любопытствующих потомков.

Время делать выводы, идти вперед, выбрав из тяжкого багажа прошлого самые ценные вещи, которые не стареют в любую эпоху.

Зулейха худо-бедно глаза открыла. А мы?

Может, Зулейха и пришла в наш мир, чтобы расписным татарским веретенцем потыкать в засыпающий муравейник.

— Кто мы?
— Вкусовые сосочки!
— Чего мы хотим?
— Вкусняшек!

(Или хотя бы сорокинское (признан иноагентом в РФ) жаркое из Настеньки... не поесть, так почитать)

Дорогие ребята! Разве нынешнее время не благодатно для творчества и самореализации?

Границы открыты, прилавки ломятся от товаров на любой вкус и кошелек, можно утолить любой информационно-досуговый голод в Интернет: от порнографии до собрания сочинений Камю и Кафки, документальной истории Второй мировой, включая мемуары Гудериана — танкового гения рейха.

А что создали свободные потомки на обломках рухнувшей цитадели?

После «Жаворонка» (1964 г.) фильм «Т-34» (2019 г.) смотрится глупой пафосной сказкой с неуместно комедийными нотками. Жгучий стыд пробирает от кустарных поделок современного отечественного кино на тему Древней Руси и языческой «славянщины».

После прекрасных подростковых фильмов и сказок для детей у нас появилась «Страна хороших деточек» (любопытная история с забавными спецэффектами и массой аллюзий на «соцлагерь», кто как поймет).

И это все на что оказались способны творцы без тенет цензуры? Скудно, ребята.

В сентябре 2020 года умер Владислав Крапивин — автор прекрасных книг о юных мечтателях, в некотором смысле мой земляк, родился и провел детство в Тюмени, потому мне особенно дороги его книги о тополиных улицах любимого города, гигантских лопухах и стареньких двориках, где играли герои светлых произведений.

Почему бы не выпустить фильмы по его текстам? В духе той же Манюни, там есть чему поучиться в плане создания атмосферы. Признаюсь, один фильм есть по Крапивину — «Бегство рогатых викингов». Но это очень-очень унылое и печальное зрелище. Невольно бросает тень на первоисточник.

Вероятно, бюджет, талант и усилия современных режиссеров были направлены на съемки таких спорных картин, как «Зоя» (2020 г, реж. Пляскин) и «Девятаев» («предатель Родины убить меня пытался, но я его прикрою и прощу...»)

Кто наследует традиции С. Михалкова, С. Маршака, К. Чуковского, А. Гайдара, Н. Носова, Е. Благининой, Л. Воронковой, Л. Фадеевой, В. Осеевой, И. Токмаковой, Бориса Заходера, Юрия Коваля, Николая Сладкова, Новеллы Матвевой, К. Паустовского?

Мы ведь до сих пор учим детей двадцать первого века по добрым книгам советских авторов, как по своеобразному «Евангелию нравственности» на все времена и эпохи. Выходит, лучшего еще не написали, не изобрели?

Спросите современных школьников, они подтвердят, что на уроках музыки до сих пор учат песни 60- 80-х. От «Катюши» и «Бескозырки» до «Прекрасное далеко» или «Весна» (из репертуара Анны Герман).

А вы можете представить, чтобы выпустили книгу современной песни, как в тех же 80-х (целые издания песенников на разные темы)? Чтобы народ мог читать тексты, разучивать с детьми, напевать дома Ярослава Дронова, например.

А вдруг в современной России множество прекрасных авторов для детей и юношества, просто мы этих новых авторов и книг пока не знаем, — пишут в стол и не могут пробиться в издательство?

И как же нам встретиться? В СССР хотя бы издавали «Роман-газету» и «Юность», каждый приличный интеллигент был в курсе достойных новинок. 

Можно в подобном ключе коснуться темы отечественной мультипликации и эстрады. Разговор долгий. А Гузель Яхина — молодец! Захотела написать книгу — написала и издалась. Аллах помог! За что ее гнобить в свободной стране, где каждый может открыто выражать свое мнение? Или это от мнения зависит.

Сорокину (признан иноагентом в РФ) разрешительно писать метафорические сказки, как Настеньку съели, а Яхиной про путешествие Зулейхи нельзя?

В любом случае, Яхина хотела рассказать то, что считала важным для себя, выбрав из пласта эпохи отдельный фрагмент, сделала это достаточно интересно. Пусть кто-то на разрыв души напишет о лучших сторонах построения социализма (например, используя факты семейного архива).

Сомневаюсь, что у современной книги на эту тему будет большая рекламная поддержка, но, говорят, талант пробьется и сквозь бетон, и через пески забвения. Даже седые могильные плиты. Бывало и так.