Имхуя, имхуй до конца!

Беседы о литературном юморе. Глава III

Психо-семантический анализ однокоренных существительных «хоррор», «триллер» и «юмор»

«Ирония — это родная, но анемичная сестра юмора» В. Сабурталинский

Вечерело. И смеркалось тоже. Ну так уж вышло.

А когда наступает темнота, силы зла безраздельно властвуют над миром. Днём они тоже, конечно, не спят. Продолжают творить зло. Но исподтишка. Видимо, работают на каких-то важных должностях. Для конспирации. Чтобы светлое время суток переждать в комфортных условиях. А вот ночью уже отрываются по полной. Рьяно и беспредельно.

На что я намекаю? Я ни на что не намекаю. Я просто пересказал своими словами текст песни Майкла Джексона «Триллер».

И вот в такой поздний вечер, можно сказать, на границе света и тьмы, хочется об этом поговорить. О свете во тьме. Но, с литературной точки зрения.

Извечный библейский вопрос: «Что есть свет и что есть тьма?» с такой точки зрения выглядит совсем по-другому.

К «тёмной литературе» я бы отнёс все произведения, которые эксплуатируют такие уязвимые человеческие чувства, как жалость, отвращение, стыд, одиночество, страх перед будущим, сострадание (но не сопереживание), тоску, печаль, сентиментальность и ностальгию. Такая литература сосёт.

Да, это шутка из репертуара Камеди Клаба двадцатилетней давности, но мне за неё не стыдно. Потому что такая литература действительно высасывает из читателя жизненную энергию, паразитирует на читательских чувствах. А что даёт взамен? Только ухудшение настроения, которое и до этого было далеко не радужным. Достоевский, Платонов, Кафка, Лавкрафт, Шарль Бодлер и Альбер Камю не дадут соврать.

Вынужден признать, что и у классиков литературного трупоедства и у их современных последователей есть масса поклонников и даже фанатов. Но я считаю, мазохизм — это не норма. Да, я очень резок и нетолерантен в оценке творчества некоторых, слегка переоцененных писателей. Имею на это полное право: я читатель — я так вижу.

А после прочтения рассказов Илюхи Усачёва у меня настроение не портится. Хотя, вроде бы — жанр обязывает. И темы произведений действительно ужасающие. Наоборот, есть приятное ощущение соприкосновения с гармоничной, высококачественной, смелой прозой, пронизанной ненавязчивым и уместным остроумием. Поэтому, в заключении своего, безоговорочно ценного мнения, хочу выразиться так: эстетическое послевкусие от прозы Илюхи Усачёва такое же, как от раннего Кинга, Клайва Баркера времён первой «Книги Крови», плюс Пелевин, тоже ранний. А эти трое — яркие представители «светлой литературы». Они доставляют читателю адреналин, а не тухлятину. Да, вот такое у меня мнение. Как говорится: имхуя, имхуй до конца.

Поговорим о насущном. Меня очень интересует тема юмора в современной литературе. Хочу показать, как литературный юмор сейчас понимается, воспринимается, используется. Мутирует. И самое главное — как он создаётся.

Илюха Усачёв — единственный и уникальный литератор на сайте, пишущий хоррор. И даже сплаттерпанк. И пишет талантливо и мощно. То есть, он работаете в литературном жанре, который по своей сути противоположен юмору. Хоррор и юмор — как древнегреческая трагедия и комедия. 

Классическое литературоведение утверждает, что смешение жанров — это самый страшный из литературных грехов, почти как кровосмешение: произведение получится кривым, лямым и кособоким уродцем, над которым читатель не знает, смеяться или плакать.

А в произведениях Илюхи Усачёва юмор и ирония присутствуют. Неявно, но органично. Но при этом качество текста не страдает, а смысловая гармония не нарушается. Мало того, автор активно использует литературные приёмы, характерные для комедийного жанра. Например: раскрытие фабулы и двухслойная прорисовка главного персонажа в рассказе «Крестовый турпоход» достигается с помощью классического комедийного приёма «обман ожидания», он же - «разрушение ложного предположения»:

«Колонка говорит:

— ЗАГРУЖАЮ… ПЕРСОНАЖА… DOLBONASHKA…

На экране появляется меню инвентаря. Как из обожаемой Хани РПГ игры. Персонаж тут — моя трёхмерная модель в монашеском облачении. Опять же, подобно видеоигре, на каждый элемент одежды указывает стрелочка с подписью.

Стрелочка на рясу и апостольник:

— платье-худи (из секонд-хенда).

Стрелочка на монашеский пояс:

— электрический шнур со штепселем (от телевизора).

Стрелочка на чётки:

— велосипедная цепь.

— Ложь! — вырывается у меня. — Брехня!

Вообще-то, это цепь от мотоцикла…

В остальном — всё как есть».

Даже в названиях произведений отражены юмор, ирония и нетоксичный сарказм: «Крестовый турпоход», «Один Момент», «Синие звонки», «Сказонька об эйфорически волшебном горшке», «Клеверная трилогия».

Живой, современный пример того, как литературный юмор может трансформировать и перетянуть на светлую сторону даже самый страшный, тёмный и пессимистичный жанр.

Вот поэтому очень хочется спросить Николая Васильевича Гоголя… Почему именно его? А почему бы и нет? Главное, что мне за это ничего не будет.

Но Гоголь не ответил мне, качая головой. Я спросил у Гоголя, я спросил Паланика.

А вот Чак Паланик радостно отозвался: «Я рассказал, как осмотрел старика, как обнюхал его: мертвого, в крови, говне и сливках; он вонял и благоухал одновременно…А эти, парикмахеры и старперы, жующие табак, тупо на меня пялятся. Никто не смеется. Сколько лет прошло, захожу в парикмахерскую, говорю: «Скажите «лук», - и парикмахеры перестают стричь, старики — жевать табак.

Я говорю: - Лук! – Все затаили дыхание, я будто в склепе. Говорю: - Смерть! СМЕРТЬ пришла! Вы что, народ, Эмили…как её там? Дикерсон не читали? Не слышали про Жан-Поля…как его? Стюарта?».

Спасибо Чаку, поддержал! Видите, тут персонаж его рассказа «Скажи «Лук»!» намеренно коверкает имена великих эксплуататоров горя, несчастья и тоски — Эмили Дикинсон и Жан-Поля Сартра, добиваясь комического эффекта. А я же говорил! 

Но на мой взгляд, весь юмор в рассказе «Скажи «Лук»!» очень обидный, унижающий и принижающий. А если юмор кого-то унижает, принижает, обижает, то это уже не юмор, а сатира. Отдельный, самостоятельный жанр. И задача сатиры именно в том, чтобы уязвить. Да побольнее!

И ещё, мне Пелевин как-то рассказывал, что пост-модернизм — это просто кладезь юмора. Поэтому, от Чака Паланика плавно перейдём к Илюхе Усачёву:

«Скоро сумерки — самое подходящее время для мутных делишек. Идеальный момент.

Но пока рановато.

От созерцания заката и натирания мозолей на заднице отвлекает целлофановый пакет, что парит в воздухе, подгоняемый ветром.

Поймав его взглядом, Санёк аж замирает весь. Даже дыхание задерживает. Зырит, челюсть отвесив, как умственно отсталый. Для полного сходства осталось только слюни пустить, подобно болезному Мишке.

Мятый пакет же знай себе летает по двору. Своим появлением он как бы намекает Саньку кое о чём. Напоминает, дразнится».

Прочитав такое в самом начале рассказа «Один Момент», я очень приятно удивился. Но удивлением не ограничился, а стал размышлять: автор сознательно упомянул «Красоту по-американски» Сэма Мендеса с блистательным Кевином Спейси, фильм, который получил пять «Оскаров» и три из них — именно за долго летающий в кадре мятый пакет? Если сознательно, то это же чистой воды пост-модернизм. И это очень хорошо. Я сам такой.

А если — не сознательно, значит у него художественное мышление развито не хуже, чем у Сэма Мендеса. А Мендесу, между прочим, доверили снять к 2028 году четыре полнометражных фильма, по одному о каждом из «Битлз».

Потом пригляделся и понял, что в рассказе Илюхи Усачёва парящий пакет используется строго в утилитарных целях, это не возвышенный образ, как у Сэма Мендеса, это приспособление, инструмент, дивайс для ухода из нашего мира. И в произведении пакет выполняет функцию классического «чеховского ружья». А для какого жанра характерно: возвышенное — принизить, а низкое — возвеличить? Ну это же очевидно. 

И тут, перекидывая логический мостик от слова «ружьё» к слову «юмор», закономерно хочется спросить Чака Паланика, раз Гоголь не ответил: как рассмешить до слёз?

Посмотрел он на меня Паланик с высоты своей гениальности и молвил: «Поймите правильно: хорошая шутка, которая вызовет взрыв смеха, она как бутылка ледяного «Мишлоба»… с клофелином. Бармен подает ее тебе, весь такой обаятельный, а ты и не подозреваешь, что тебя сейчас выебут. Ударная реплика в конце не зря называется «ударной»: это кулак, присыпанный сахарной пудрой, кастет, покрытый заварным кремом и вскрывающий тебе ебальник. БА-БАХ! этим ударом тебе словно бы сообщают: «Я умнее тебя», «Я сильнее», «Тут я рулю, пацан».

Обдумал я ответ живого классика и вот что надумал. Вот я, например, со своим внутренним цензором живу в мире и согласии. Ни в чём ему не перечу, понимаю с полуслова: он же заботится о моей безопасности. Особенно сейчас, когда юмор и цензор ходят рука об руку. А Паланик со своим, видимо  давно уже развёлся. Но это гении — им можно.

А ещё, вдруг меня озарило: так вот что имел ввиду Александр Сергеевич Пушкин, когда у него в «Маленьких трагедиях» Моцарт говорит Сальери: «...а я хотел тебя нежданной шуткой угостить!». Ну да, всё правильно, Моцарт велик, а Сальери - ничтожный завистник. И Моцарт мощной шуткой хотел поставить зарвавшегося Сальери на место. Но! И это важно — выебать его он хотел только морально.

Даже не буду спрашивать Стивена Кинга, хотя мог бы... И так очевидно: хоррор и юмор - понятия однокоренные, но полярные. Эти два жанра всем своим существом нацелены на извлечение из читателя максимально сильных чувств. Цель хоррора - страх, цель юмора - смех. Но, в случае, когда хоррор хочет рассмешить, а юмор — шокировать, получается как раз-таки то, чем литературоведы пугают своих детей. К счастью, на моём читательском пути повстречался только один такой монстр — роман «Совхоз «Красный Бубен». Авторы: Владимир Белобров и Олег Попов. Душераздирающее чтиво, даже несмотря на Олега Попова.

А знаете, что ещё роднит хоррор и юмор? И хоррор и юмор — это «низкие жанры». За них не дают Нобелевскую премию мира по литературе, не дают «Гонкура», не дают «Букера», не дают «Большую книгу». И «Ясную Поляну» за них тоже не дают. Даже премию «Нос», имени Николая Васильевича Гоголя, за хоррор или юмор получить невозможно. Трагедия, драма (и чем драматичней, тем лучше), роман взросления, роман-эпопея, историческая заунывная проза, словесно-буквенный понос под соусом потока сознания — вот эти жанры признаны «высокими». То есть высокой является та литература, которая глубокая. Которая заставляет читателя задуматься, осознать, переосмыслить. И даже нет-нет да испытать катарсис вдруг. Но катарсис — это, конечно, высший пилотаж. Такое под силу только могучему старику Юзефовичу, двоюродному племяннику Тарковского — Сальникову, нестареющему фембою Шаргунову, и поэтессам со стальными яйцами - Наринэ Абгарян и Маргарите Симоньян. Плюс там ещё человек двадцать постоянно ошиваются, в сфере вызывания катарсиса, но уже калибром поменьше.

Может быть, кто-то и назовёт всё вышесказанное токсичным сарказмом, пропитанным эйджизмом, шовинизмом и примитивной завистью. Но это сделает только тот, кто в данной теме ни ухом ни рылом. На самом деле, перед нами — эталонный образец классической незамутнённой сатиры.

За которую тоже премий не дают. Ещё один «низкий жанр».

Я прекрасно понимаю, что могут подумать Николай Васильевич Гоголь, Стивен Кинг и Чак Паланик. Ну, во-первых: «Кто все эти люди? Которые, судя по вашей эмоциональности, отобрали у вас все премии».

Да не за себя обидно. За хоррор и юмор обидно! Это же самые честные жанры: в них сразу видно, умеешь ты донести до читателя адреналин и дофамин, которые в тебе самом вырабатываются, когда пишешь или только понты колотишь. Если юмор не смешной или хоррор не страшный — тут уже не отмажешься: зато, как много смыслов, зато, какая филигранная стилистика!…

Но закончить хочется на оптимистичной ноте. Есть шутка, которая оскорбляет и клевещет на весь род людской. Но на неё не только не обижаются, но постоянно повторяют и цитируют: «Люди, люди! Отродья крокодилов! Ваши слёзы — вода!...».

А ведь это действительно очень обидно было сейчас. Вопиющее оскорбление чувств. Всех человеческих чувств сразу скопом. Кто посмел? Какая сволочь осмелилась? А подать сюда этого...

Это написал Фридрих Шиллер. Лет двести назад.

Ну что же вы раньше не сказали, что Шиллер? Старый добрый разбойник Шиллер. Вот ему — можно, он уже умер.

Автор выражает искреннюю признательность Илюхе Усачёву за совет прочитать рассказ Чака Паланика «Скажи "Лук"!»