План побега

«Если тебя выписали из сумасшедшего дома, это ещё не значит, что тебя вылечили. Просто ты стал как все»

(Вероника решает умереть)

 

Ирония моего пред-пред травматического психоза такова, что так реалистично выглядевший бурундук Огги, мчащийся на велосипеде без седла по одуванчиковому полю, а позже онанирующий рядом с костром из кукурузы под звуки хлопающегося в воздухе попкорна, был всего лишь плодом моего воображения.

А жаль. Мне кажется, я действительно привязался к малышу Огги. Он так забавно кончает. В этот момент одуванчики словно взрываются, и в небо взлетает миллион невесомых пушинок. Красивая феерия чувственной кульминации. Катарсис долгожданный.

Думаю, мне будет этого не хватать.

 

Егор рассеяно смотрел в окно, делая вид, что всерьёз задумывается над всем тем, что ему говорили. За окном не было ничего. Совершенно ничего. Только серое небо болеющего осенью города. И пустота.

Это был двенадцатый этаж, и, сидя в низком зелёном кресле с протёртыми до светлого дерева подлокотниками, он мог видеть только этот унылый акварельных холст с редкими штрихами пролетавших мимо ворон. Мрачный импрессионизм закрытого для него бытия.

— …Признаю, это безусловный прорыв, и я действительно вижу, как вы стараетесь. Но, поймите, всё значительно сложнее, чем вам сейчас кажется. Ремиссия — хитрая стерва, она коварна и лжива…

— Как пластиковый бутерброд?

— Да! Да, безусловно, отличное сравнение, мой друг, просто отличное!

— Силиконовая колбаса на резиновом хлебе с бумажным сыром.

— Именно. Если всё это запить подкрашенным песком…

— Из пластилиновой…

— Стоп! Не годится.

— Что не годится?

— Да всё. Всё, что мы тут наговорили. Пойми, если ты и правда хочешь отсюда выйти, то нельзя так долго залипать на пустом окне и нести чушь про пластиковые бутерброды. Ну, почему? Почему ты ляпнул про бутерброд, Егор?

— А что? Нет ничего более фальшивого, чем пластиковый бутер.

— Я не спорю, камрад.  Я бы и сам лучшего сравнения не придумал, но, когда на «контрольной беседе» я сравнил аквариум с прозрачным телевизором, в котором показывают зоологическую передачу про речных обитателей, меня оставили тут на два месяца. А я был корректен.

— Но, это же несправедливо! Они ведь просто не знают, как всё устроено на самом деле!

— Кто бы спорил. Я им примерно так и сказал. Даже рассказал, что вентилятор — это перевёрнутый и замурованный в потолок вертолёт. А толку? Более того. Я сказал главврачу, что его любимый французский бульдог Кеша, на самом деле — профессор энтомологии Иннокентий Константинович Лурье!

— Ахуеть, я думал, такие козыри не бьются. Но, это же очевидно! Кто-то должен сказать им правду! И потом, собачья жизнь Иннокентия Константиновича, это его совершенно свободный выбор.

— Ты лучше в эту акваторию не заныривай, там дебри. Чуть что, сразу последует увеличение дозы лекарств. Или током шарахнут.

— Отлично, — обрадовался Егор, — вернётся малыш Огги!

— Вот опять ты со своим бурундуком. Не вздумай. Я понимаю, что ты скучаешь, но… Когда у тебя встреча с доктором?

— Завтра в одиннадцать.

— И что ты ему скажешь?

— Правду, Виталик. Истинную правду.

— Всё, Егор, пошли. Надо ещё вернуть ключи на охрану, пока Игорь не сменился.

11.00 кабинет главного врача

 

— …и я могу вам доказать, что в этом случае побег совершенно бессмыслен. А зачем мне планировать что-то бессмысленное, доктор? Какой в этом смысл? В смысле, это бессмысленно, понимаете?

— Вы меня окончательно запутали этими поисками смысла в бессмысленном.

— Нет-нет! Ну нет же. Нет.  Не в смысле поиска смысла, а я в том смысле, что сам смысл, если подойти к ситуации осмысленно, будет совершенно бессмысленным и…

— Я понял, понял. Это каламбур. И вы хотите сказать, что не собираетесь бежать?

— И в мыслях нет, доктор. Что вы. Побойтесь Шиву. Позвольте объяснить.

— Извольте.

— Благодарю. Судите сами. Через окно вариант отпадает. Двенадцатый этаж, отсутствие устойчивых карнизов, откосов и выступов по всему фасаду здания, делает это практически невозможным. Использование же миниатюрного дельтаплана — полное безумие. На окнах решётки. Для разбега места практически нет, размах крыльев выходит за рамки оконной рамы. А раму мыла мама. Помните? Это шутка. Спуск по веревке слишком заметен, в ночное время суток попросту опасен, да и веревку в палате не спрятать — шмон, простите — осмотр, каждый день и со всей тщательностью. Опять же ветер и различные погодные аномалии совершенно не способствуют. Окно отпадает, согласны?

— Допустим.

— Гагарина в космос запустим. Но есть главная лестница, и она внутри. Самый удобный и простой способ покинуть здание. Однако лестница, если вдуматься, это соединенное вместе особенным образом определенное количество порогов, а порог буквально требует, чтобы через него пе-ре-сту-па-ли. Переступание порога, суть весьма непростое и не быстрое занятие. Это осознанный символизм в движении. Переступить черту, перейти Рубикон, выйти за рамки, миновать предел. Категория сложности — наивысшая. Категория — пиздец. Плюс, чрез каждые два пролёта посты, санитары с портативными радиоустройствами, охрана, и в самом конце — «адская вертушка» на КПП. Железное устройство ограничения доступа, как в одну, так и в другую сторону. Огромный, вбитый в пол венчик от гигантского миксера. Туда ломиться, дураков нет. А как говаривала мама незабвенного Фореста Гампа — кто дурак, тот сам знает. Лично я не знаю, значит, я не дурак. Объективно?

— В высшей степени. Продолжайте.

— И так, окно и лестница вычеркнуты из потенциального перечня угроз для режима. Подкоп и телепортацию, я, заметьте, даже не рассматриваю.

— Похвально. Как видите, я отмечаю прогрессивные нюансы.

— Остается лифт!

— Лифт?

— Лифт! Мать его. Лифт.

— А с ним, что не так?

— Святая простота! Лифт — устройство вертикального подъема и спуска грузов на специальных платформах открытого либо закрытого типа. А у нас?

— У нас, слава Богу, закрытого.

— Именно. Все понятно, или нужно объяснять?

— Сделайте одолжение.

— Неужели непонятно? Доктор, единственный лифт в нашем здании 1968 года выпуска. Непреложная истина такова, что модель подъемного механизма ЛТ667УК98 представляет из себя клаустрофобическую капсулу весом в 650 килограмм, ненадежно закрепленную, другими словами, подвешенную на два натяжных проржавевших троса, перетянутых через плохо смазанные колёсные валы, стабилизируемые тормозным механизмом семидесятилетней давности. Вся конструкция запитана электричеством, сигнал от которого выведен на пульт ручного управления для возможности экстренной остановки устройства. Пульт представляет из себя металлическую панель с агрессивно мигающими кнопками и скрипучими рычагами. В самый центр панели воткнут ключ на брелке в виде головы смеющегося клоуна. Жуть. За пультом, в старом кожаном кресле, закутанная в болотно-зелёный ангоровый плед, гремя серебряным подстаканником с поезда Уфа — Краснодар, сидит огромная старая черепаха. Её окаменевший от времени панцирь с жёлтыми пятнами по краям изъеден сине-белой плесенью. Сморщенными когтистыми лапами она медленно тянется к траченному временем вахтовому журналу, медленно макает в стеклянную чернильницу задубевшее перо и очень неспешно выводит в соответствующей графе магическое слово: ОДОБРЕННО! Потом, также медленно поворачивается к пульту и, роняя едкую слюну из смрадной пасти на вязаные тапочки, цепляет когтем клавишу тумблера «ПИТАНИЕ», и со скрипучим, ужасным хохотом, гасит свет. Наступает мрак. Чертог панического коллапса. Дрожащая, дребезжащая, конвульсивно дергающаяся и нервно поскрипывающая кабина, вдруг зависает в недрах дьявольской шахты в безмолвной душащей темноте. И только приглушенное эхо отвратительного черепашьего злорадства, докатывается до полуживого от страха узника, словно кардинальский отпечаток перстня на инквизиционном приговоре, который ставит жирную точку в чьей-то несчастной, полной лишений и страданий жизни, доктор. А теперь скажите, действительно ли я готов к побегу посредством лифта?

Доктор на мгновение задумался:

— Пожалуй, нет, мой друг. Напротив. Я бы сказал, что побег вам категорически противопоказан. Думаю, вам стоит задержаться у нас на некоторое время. Вскрылась некоторая скрытая симптоматика. Впрочем, сейчас это не важно. Идите в общий холл, Егор. И не забудьте принять лекарства.

— Спасибо, доктор. Большое спасибо за понимание и ваше неиссякаемое терпение.

Главврач хитро прищурился:

— И ещё кое-что, Егор.

— Да-да.

— Говорят, что один из санитаров недавно пошутил и на общей перекличке спросил: кто хочет сорваться в побег? Трое сделали шаг вперёд.

Егор тоже прищурился:

— Я скажу вам их имена.

Доктор взял карандаш и открыл блокнот:

— Слушаю.

Егор улыбнулся:

— Матрос Егор Трубников и индеец Острие Бревна.

Главврач положил карандаш:

— Третий был без имени, но со стажем в полторы тыщи лет…

— И, прищурившись, как Клинт Иствуд, капитан Воронин смотрел им вслед.

Теперь улыбнулся и доктор:

— Аквариум. Не плохо, Егор, не плохо.

Егор покачал головой, а потом ткнул пальцем в сторону подоконника:

— Аквариумов не существует, док. На самом деле, это телевизор, где идёт передача про рыб.

Главврач махнул рукой:

— Идите, Егор. Идите.

Когда за пациентом закрылась дверь, доктор озадаченно посмотрел в окно и, подойдя к аквариуму, нажал слегка светящуюся на стекле кнопку. Аквариум мигнул, сверкнув на прощание надписью SAMSUNG, и погас. Доктор улыбнулся и, вспомнив фразу Дольфа Лундгрена из фильма «Красный Скорпион», прошептал: отсюда, мать твою, выход только через крышу.

Затем он посмотрел на сидящего в углу бульдога Кешу и бросил ему кусочек сушёного говяжьего лёгкого. Профессор поймал лакомство налету, мгновенно разжевал и, проглотив, радостно поднял ногу и качественно отлил на антикварный комод главврача. За что был немедленно бит по носу свежим номером  профильного журнала «Предвестник здравого рассудка».

Вечерело.

 

День «Ч»

 

— Все еще хуже, чем я думал, Виталик. Я ему про дельтаплан и подкоп задвинул, он и глазом не моргнул.

— Будет засада?

— К шаману не ходи.

— А лифт?

— Там совсем сложно, по ходу. Придется наступать по всем позициям и проявить смекалку. Плана придерживаемся строго. Все готовы?

— Да, но срываемся только мы, остальные отвлекут и прикроют. Иначе не уйти.

— Скажи, что их жертва не будет напрасной. Как говорил Оскар Уайльд: древо свободы нужно время от времени поливать кровью патриотов и тиранов. Это для него естественное удобрение. Обе группы наизготовку!

— Как в итоге уходим, Егор?

— Через крышу, теперь нас там точно не ждут.

 

Когда прогремел первый взрыв, и приемный корпус заволокло густым едким дымом, основная группа прикрытия бросилась вниз по лестнице, сбивая с ног санитаров и преграждая им путь наверх. Особенно одаренные товарищи изображали приступ панической атаки, кто-то бился в конвульсивном припадке, всё выглядело ужасающе естественно. Неожиданно один из заранее подкупленных санитаров закричал:

— Двое! Двое прорвались, уходят!

Главный врач вместе с администрацией бросились к лифту, который так удобно их поджидал, открыв жерло трясущейся пасти. Егор и Виталий, спустившиеся по тросам в самый низ шахты, резко распахнули дверь щитовой. Мерзкая черепаха тётя Зоя попыталась схватить огнемёт, но Виталик сунул ей под панцирь штык и злобно прошипел: вырубай питание, старая жаба! Живо!

После того, как кабина лифта застряла между восьмым и девятым этажами, Егор оглушил черепаху пронзительным визгом пионерского горна. Та мгновенно спряталась в свой заплесневелый мрачный замок, который Виталик наспех перемотал изолентой для верности.

В этот момент вторая маневровая группа новой волной накатила на лестницу. Началась совершенная суматоха, воспользовавшись которой, Егор и Виталий незамеченными прорвались на тринадцатый этаж. Люк  был не заперт. Беглецы осуждающе, но радостно оценили общую бесхозяйственность администрации.

Выбравшись на крышу, ребята, как и ожидали, увидели перевернутый вертолет. Висящий вниз головой пилот, практически не сопротивлялся и сбивчиво бормотал: я только выполнял приказ… Меня заставили… Думаете удобно, вот так, вниз головой? Даже не пописать нормально.

Но его никто не слушал.

— Выворачивайся и взлетай, вентилятор хренов! И без глупостей!

Когда вертолет взмыл в небо, Виталик коротко спросил пилота:

— Что на десерт?

Тот нервно сглотнул:

— Восемь фосфорных ракет «Шторм 9000», гашишевый пулемет «ГП 740» с полным запасом плюшек…

Егор схватил рычаг наведения и, четко установив в прицел административный корпус больницы, посмотрел на товарища. Виталий коротко кивнул:

— Отлично, камрад. Давай спалим этот гадюшник дотла.

 

Веселый бурундук Огги катил на велосипеде по одуванчиковому полю, в самом центре которого разгорался большущий костер из ароматной, сочной кукурузы.

Как же славно снова оказаться дома!

 

«Самое ужасное, что я понял в сумасшедшем доме — то, что я могу избрать безумие и спокойно жить, не работая»

(Паоло Коэльо)