Ощущение двойственности
Валентин
— Это очень раздражает. Бесит даже. Лопе де Вега, помниться, говаривал: раздражению неведомы полутона. Теперь я его понимаю.
— Помниться? Странно. Он умер почти четыреста лет назад. Но мне ближе Юнг, однажды сказавший: всё, что раздражает в других, может вести к пониманию себя.
— Увы, не мой случай. Причина раздражения во мне самом. Это как плохо иметь самого себя. Неприятно, но сам и виноват.
— Понимаю. Хотя сравнение так себе. Вы, думается, немного косноязычны.
— Мне всё время хочется оглянуться. Словно меня вот-вот кто-то окрикнет чужим именем, и я охотно отзовусь. Я ведь в миру Валентин. Просто, верно? Меня так зовут, сколько себя помню. Лет с трёх. Валя, Валёк, Валан, Валюша. У меня был друг Матвей, так его мама…
Смотритель мозга улыбнулся:
— Не нужно так волноваться. Не царапайте кресло.
— Извините. Волнение, нервное возбуждение, сильное беспокойство, тревога. Вы об этом? Ну, что вы. Эти стадии я миновал до пубертата. Я просто однажды проснулся и совершенно отчётливо понял, что у меня есть второе имя. Имя Хью. Вот так вот. Засыпал Валентином, а проснулся Хью. Однажды такое было с моим другом Игорем.
Смотритель мозга пожал плечами:
— Пока ничего критичного.
— Почти.
— В каком смысле?
— Я поседел, и член стал короче. Значительно.
Смотритель мозга кивнул:
— Седина в этом ракурсе — позитивный опыт. А размер значение если и имеет…
— Я понимаю. Но всё равно стало как-то обидно за Валю. Не чужой же человек. Столько лет вместе.
— А что потом?
— Немного обдумав произошедшее, я отправился на работу и, вопреки привычкам и логике, пошёл пешком. Я обращал внимание на то, на что раньше бы не обратил. Квас, реклама презервативов, нечёткая разметка, опавшая ива. Понимаете?
— Относительно.
— Когда меня окликнули, я шёл через озеро.
— Шли по воде?
— Нет, конечно. Почему вы спрашиваете?
— Ну, в жизни всякое бывает. Проверка на идиотизм. Может, вы еблан с осложнениями. Сразу ведь трудно определить.
— Перестаньте, пожалуйста. Над озером сложная система подвесных деревянных мостов. Своего рода лабиринт, где в конце не Минотавр, а фургон с мороженным. Больше всего пломбир люблю, но в тот день почему-то хотелось шоколадного.
— Шоколад? — Смотритель мозга сделал пометку в блокноте, — прекрасно, что было дальше?
— Дальше?
Незнакомец
— Он окликнул меня возле самого выхода: «Хью! Матерь Божья! Старина Хью! Господи, как же я рад! Куда же вы пропали вместе с Джесс? Такая грандиозная вечеринка была, божечки. Я так надрался. Так значит, ты и Джесс…»
Незнакомец сделал паузу:
— Ну, ты понимаешь… Но, если не хочешь, можешь не рассказывать. Всё равно Джесс проболтается. Она скажет Катрин, та нашепчет Эмме, Эмма сразу раззвонит близняшкам Гиббс…
— Близняшкам?
— А-а-а, — обрадовался незнакомец, — несчастный извращуга, я всегда знал, что ты западёшь на Лизу и Луизу. Огненные девки! Пожар под хвостом! Ну, ты меня понимаешь.
— Кто-то назвал близняшек Лизой и Луизой? Зачем?
— Да брось ты, Хью. Лучше скажи, как твой роскошный Кадиллак? Не продал ещё? Если что, только свистни, я первый в очереди. Ну, ладно, дружище, я помчал. В «Белмонде» новый фильм с Сарой Филлини. Обожаю Сару! У меня билет на дневной сеанс, подрочу. Так что бывай, старина! До встречи!
Смотритель мозга очистил грецкий орех и положил на стол:
— И всё? Вы не удивились? Никаких эмоций?
— Нет. А что?
— Ну, он же собрался дрочить на дневном сеансе.
— И что такого? Дело же не в публичном онанировании, разумеется. Вы меня не слышите.
— Действительно. Значит, удивления не было?
— Не было. Я словно ждал этого.
— Вы узнали незнакомца?
— Нет, конечно. Иначе стал бы я называть его незнакомцем?
— Не знаю. Вы бы стали?
— Сомневаюсь. У меня было чувство, что ещё немного, и я его вспомню. Ещё близняшки эти…
— Близняшки Гиббс, — с энтузиазмом подхватил Смотритель мозга.
— Да-да. Их я совсем не знаю. Хотя, с недавних пор, чувствую связь. И странный зуд в паху.
— А они вас знают?
— Без понятия. Вы думаете…
— А и думать нечего. Я бы начал с именно с них. Начинать день с близняшек, в принципе, очень конструктивно. Тем более вам известны их имена. Что ещё нужно? Компас? Карту? Путеводитель? Пинка? Ищите близняшек. Suche nach Zwillingen. Это по-немецки.
— Suche nach Zwillingen — ищитеблизнецов.
— Не цепляйтесь к словам. Ищите Лизу и Луизу.
— А вы?
— Постараюсь найти их первым и порасспросить о Хью. Ваше время на исходе, Валентин. Прощайте.
— Ещё только одно.
— Говорите.
— Все эти имена. Хью, Джесс, Катрин, Эмма. Думаю, во всём Омске не найдётся и пары таких имён. А уж близняшки Гиббс… И я убей не знаю, кто такая Сара Филлини.
Смотритель мозга задумался:
— Гиббс. Гиббс. Да, странно. И кинотеатра такого в городе нет. Да и не Омск это.
Лиза
— Кто? Хью? — искренне удивилась Лиза, — вот уж точно не дружище мне ни разу. Хам и свинья поганая. Инфантильная пидорасина. Иногда проходит мимо, смотрит в глаза и не здоровается. Словно другой человек совсем.
Смотритель мозга пожал плечами:
— Может, не узнаёт? Такое бывает при сильной задумчивости. Когнитивные аномалии…
— Задумчивости? Думать? Вы, блядь, шутите? Там и думать-то нечем. Пустоголовый дегенерат с конвульсивными фрикциями. Кончает, как подыхает. Даже страшно. Сука, я чуть не обделалась после первого коитуса, — Лиза подняла руку над стойкой и щёлкнула пальцами, — бармен! Две двойных водки за счёт Смотрителя.
Смотритель мозга смутился:
— Я не пью водку. Вредно для ума.
Лиза вызывающе улыбнулась:
— Водка мне. Вам счёт. И не забудьте чаевые бармену. У меня в этом заведении весьма благоприятная репутация.
— Наливают в долг?
— Нет, отлично ебут по четвергам и субботам. Так что там с этим козлом Хью?
— Ваша грубость должна иметь основания. Что-то личное?
Лиза залпом выпила водку:
— Он переспал со мной и Луизой с разницей в два часа. Два, мать их, часа. Сто двадцать грёбаных минут. Этот скот, вынув из меня член, потратил семь тысяч двести секунд на то, чтобы одеться, доехать до моей сестры и засунуть член в неё. Интересно, цикорий хоть выпил по дороге?
Смотритель мозга заинтересовался:
— Скажите, а Луиза такого же мнения о Хью?
— О, нет, — отмахнулась Лиза, — эта сучка в полном восторге от мерзавца. Непритязательная, беспринципная нимфоманка. Шалава, каких поискать. На всю область такая блядь одна всего, уж поверьте. Ей бы памятник при жизни поставить. Монумент Неугасающей Похоти.
— МНП?
— Ага. В кого такая, убей, не пойму.
Смотритель мозга поправил ворот водолазки:
— Как найти её, не подскажете? Очень надо.
Лиза снова выпила и нахмурилась:
— А вам зачем? Чресла зудят? Хотите разового перепихона? Ищите кому присунуть? Тянет засадить? Есть желание страстно вдуть кому-то? Охота поебаться всласть?
— Я…
— Бармен, обе водки повтори один раз. Да вы не тушуйтесь так, мужчина. Я же точная копия, зачем сестру искать? Я совершенно безнравственно могу отыграть роль этой шалавы. Даже лучше всё сделаю. Снимайте штаны.
— Вы меня извините…
— Снимайте, снимайте…
— Тут же люди, да и потом…
— Штаны сними.
— Лиза, ваша настойчивость…
— Бармен, братишка, подержи-ка этого проходимца. Раз не хочет по-хорошему… Лучшие страпонессы Омска к вашим услугам!
— Омск?!
Луиза
— Да вы садитесь, не стесняйтесь.
— Ничего, я и постоять не дурак, — Смотритель мозга показал девушке фото, — этот человек был у вас?
— Кто? Хью? — нисколько не удивилась Луиза, — конечно, такой милашка. Просто душка. Настоящий интеллигент. Трахается потрясающе! Словно животное. Всегда здоровается, звонит, беспокоится. Читает Бродского наизусть. Ненасытен и качественно эксцентричен. Такой затейник. Кандалы, качели, кожа, куклы.
— Всё на «к»?
— В каком смысле?
— Кандалы, качели, кожа, куклы. Может, фетиш? Определённые манипуляции…
— Сами вы фетиш. Не путайте куколда с кукловодом, гражданин. Надо же такое на человека наговорить. Фу. Дома у Хью красивые канделябры, коньяк Курвуазье, канат конопляный, красные кеды, ковшик.
— Ковшик?
— Ну да, керамический. Кресла кожаные, картибул с кабриолями. Кассоне кустарной работы. Комод, кровать и кресло-качалка. Кайф, короче.
— Интересно. Кружевные кракелюры?
Луиза улыбнулась:
— На картинах Караваджо, Куинджи и Кавасэ.
— Круто.
Луиза игриво подмигнула:
— Коллекционер, как-никак.
Смотритель мозга был серьёзен:
— Книг много в квартире?
— Конечно. Куприн, Кастанеда, Кортасар, Касарес, Кавабата. Маркес.
— Маркес? Странно. Интересно, почему?
Луиза посмотрела на Смотрителя мозга так, словно он потерял разум:
— Потому что Маркес — классик и красава.
— Принимается. А кино? Кино любит?
— Курасаву, Кончаловского и Копполу.
— Надо же. И что, ни слова о куннилингусе?
— Боже мой! — вспыхнула Луиза, — в приличных семьях о таком даже не говорят!
— Семьях? — искренне удивился Смотритель мозга, — у вас семьи?
— Разумеется. У Хью жена — Кристина. У меня муж — Константин. Тёща — Клара. У него свекровь — Ксения. У меня сын — Коля. У него дочь — Карина.
— Вы свингеры?
— Нет такого слова.
— Простите. Я бы хотел с вами, ну, это… Сестра сказала: вы поймёте.
— Сестра?
— Ну да. Она говорит, вы… Ну, это… Не против. Всегда.
— Сестра? Лиза?
— Да.
— Она мне не сестра. Просто близнец. Почти двойник. У нас даже родители разные.
Смотритель мозга почесал затылок:
— А как ваши фамилии?
— Гиббс.
— Гиббс?
— Гиббс. Чистейшее совпадение.
— А как вашего отца зовут?
— Олег.
— А отца Лизы?
— Олежек. А что? Это совершенно разные люди. Особенно в выходные.
Хью
— Ну, как прошло?
— Не безынтересно. Читали Кавабату?
— Никогда.
— Что так?
— Тонкость его чувств, медитативность развития сюжета, глубина созерцательности и философия мысли… Всё это мне так чуждо, право. Так непонятно. Порой изумляет его непосредственность и символизм, умение чувствовать прекрасное и противопоставлять эмоциональную гамму общей трагедии к образу запутавшегося героя… Всё это так туманно. На очень тоненького. Просто не понимаю. Бред какой-то.
— А Хью?
— Этот гандон читает взахлёб. И бабы его тоже.
— Бабы?
— Встретились с близняшками?
— Они противоречивы.
— Как и все женщины.
— Надо было трахать одинаково хорошо.
— Так не бывает.
— А как бывает?
— Бывает, учащается Сердцебиение. Хочется полистать Тетрадь кенгуру. Запустить в небо Тысячекрылого журавля. Разрушить Золотой Храм и съесть Бататовую кашу.
— А что потом?
— Потом, стоит оглянуться. Понять, что на всё это ты мало способен. Но усердие — есть фундаментальный залог терпения. А терпение не бесконечно. Как и жизнь. И я буду жить её так, как сочтёт нужным Хью. Трахаться так, как этого хочет Луиза. Ненавидеть так, как чувствует Лиза…
— А писать так, как это делал Кавабата?
— Нет, — улыбнулся Хью, — так не получится. У каждого свой путь. Но попробовать стоит. Не сейчас. Но, может быть, однажды. Хотя…
«Не слишком мне подражайте!
Взгляните, что толку в сходстве таком?
Две половинки дыни».
(Мацуо Басё)
