Передай другому (2 / 2)
4
Ну и дела, ну и дела. Остров — это, конечно, полное безобразие. Мало того что сюда добраться непросто, так теперь отсюда и не выберешься, во всяком случае до утра.
Когда чёрная путеводная дыра открыла свой внимательный глазик внутри Артура и мерзко завозилась, он совершенно офонарел. Вскочил на стол, посмотрел на Зинаиду, схватился за голову и побежал через зал к выходу. Вот как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного! Ольга видела мысленным взглядом, как он срывает с себя свадебное, ныряет в реку, зажав в зубах кошелёк и смартфон, быстрыми саженками преодолевает три километра, выбирается из воды и угоняет первую попавшуюся машину, приезжает в аэропорт и летит в сторону Владивостока, опрокидывая в бизнес-классе рюмку за рюмкой. Удобно быть могучим десятиборцем, а она целый день проплакала тогда.
Пока все не очухались, Ольга спиной-спиной пошла к выходу. За шатром она увидела тележку, как из магазина, на которой привезли продукты для гостей. Ольга взяла палку сервелата и бутылку воды. А потом завизжала невеста. Хотя, почему невеста? Жена уже, выездная регистрация же в пять часов состоялась. Ну и всех сразу отпустило. Ольга углубилась в лес, а куда ей было идти? Чёрная дыра над пупком сделала своё дело и теперь сладко спала до поры до времени.
«Где эта прошмандовка?! — кричала жена Зинаида. — И где этот пидарас?! Я им головы поснесу!!!»
Ольга, пока была в шатре, глянула на Зинаиду всего пару раз. Не хотела она на неё смотреть, жалко её было, мужа молодого прямо из-за свадебного стола увели. Но успела разглядеть, что работает Зинаида в Прокуратуре, так что теперь у Ольги на ровном месте появились огромные проблемы. Но если вдуматься, то не пофиг ли на проблемы в нынешней ситуации?
Ольга хотела отыскать Сазана в лодке и дать ему половину колбасы, чтобы отвёз её обратно. Но она заблудилась, ходила по тёмному лесу, раздвигая ветки, боясь, что хлестнёт по глазам или что в яму свалится и ногу сломает. Наконец, она вышла на свет фонаря, там стоял кирпичный сарай с выбитыми стёклами. Это хорошо, что стёкла выбиты, значит, заброшенное место, может, и тропа до него заросла.
Ольга подёргала висячий замок, и он отвалился: проржавел. Там хранились какие-то шланги, очень много шлангов, скрученных в бухты. Она довольно удобно устроилась, содрала с сервелата кожуру и откусила большой кусок. Колбаса была невероятно вкусной, Ольга ела её, запивая водой. Заполночь пошёл сильный дождь. Она сидела бездумно. Всегда ли она теперь будет такой? Было бы неплохо. Нет, это не бездумность, это просто задолбалась она страшно, люди так не устают, она теперь даже и спать не может, так она устала. А спать надо. И есть надо.
Дождь внезапно кончился. Шумели деревья, издалека слышался призрачный «тыц-тыц-тыц». Ольге показалось, что кто-то остановился перед дверью сарая, она замерла, прижав к себе колбасу, вслушиваясь в звуки поблизости. Заныл под ухом комар. Щёлкнула пластиковая бутылка, восстанавливая форму. Никого снаружи не было. Она поняла, что в сарае одуряюще пахнет резиной. Удивительный какой-то запах, одновременно мерзкий и притягательный. Ольга решила подышать свежим воздухом. Она подошла к двери и открыла её. За дверью стояла жена Зинаида в свадебном платье с оборванным подолом. В одной руке у Зинаиды была бутылка виски, в другой руке у неё было ружьё.
— А вот и ты, — сказала Зинаида и ударила Ольгу прикладом по уху.
5
— Я правда не знаю, — сказала Ольга. — Мне показалось, что во Владивосток. Но не знаю. Я не вру.
— Владивосток, — сказала Зинаида. — Ну, допустим. Уже что-то.
— Мне очень в туалет хочется, — сказала Ольга. — Развяжите руки.
— В рот тебе. Ручку от зонтика. Обсосёшься, — сказала Зинаида.
— Ну куда я денусь?
— Никуда. Вот именно. Никуда.
Зинаида откупорила виски и хорошенько приложилась. Крепкая она, как кладка кирпичная. Божечки, как в ухе звенит. Зинаида достала сигарету, чиркнула спичкой и закурила. Потом протянула бутылку Ольге.
— Открой рот. Глотни.
— Мне нельзя, спасибо.
— Да наплюй, я тоже на таблетках. День такой, что надо набухаться, понимаешь?
— Понимаю.
— Не понимаешь ты, Патрикеева Ольга Ивановна, двадцать четвёртого февраля две тысячи третьего года рождения.
— Вы же слышали песню...
— Слышала я. И видела я. Моим глазам свидетелей не надо. Пришла прошмандовка болотная, увела мужа.
— Вы же понимаете, что никого я не увела. Вот же я. Ну... Не пара мы!
— Ха-ха! Не пара! — Зинаида накатила ещё, отставила бутылку и положила ружьё на колени. — Кто ты такая, скажи? И почему упала на голову уважаемым, между прочим, людям?! А я скажу, кто ты такая. Патрикеева Ольга Ивановна, прописанная в городе Владивостоке, улица Мира, дом сто двадцать три, квартира восемь. А? Удивилась?
Ольга закрыла глаза и задумалась на минуту. Потом посмотрела на Зинаиду и сказала:
— Хорошая ты баба, Зинаида Ивановна Купчина, тысяча девятьсот семьдесят третьего. Хорошая, но недоверчивая очень. Профессия такая. Но не только профессия. Брат же у тебя был сводный, Андрюшка. Когда вам конфеты дарили, Андрюшка свои сразу съедал, а ты откладывала, прятала, по половине конфетки в день съедала и обратно в фантик заворачивала. Нравилось тебе, что запас. Ну и Андрюшка, гад такой, находил твои конфеты и сжирал подчистую. А ты плакала.
Зинаида смотрела на Ольгу, выпучив глаза.
— Я же говорила, что не вру. Я этого говна сама не понимаю. И я об этом не просила. Я этого не хочу. Я в туалет хочу.
Зинаида поднялась, отложила ружьё, зашла Ольге за спину, чиркнула спичкой и пластиковая стяжка свалилась с запястий. Она вернулась, подобрала ружьё, села и спросила хрипло:
— Когда? Я не поняла, когда это будет?
— Через один год и три месяца.
— Понятно... Понятно. А что это будет?
— Не знаю. Солнце вроде бы. Что-то там случится на Солнце.
— А вас, значит, спасут...
— По обстоятельствам, Зинаида Ивановна. Только тех, кто захочет.
— Артурчик захочет. Очень он себя любит.
— Ну а кто себя не любит?
Ольга вышла из сарая и присела в кустах орешника. Светало. Что же так быстро светает. Сбежать бы, да от Зинаиды не сбежишь. Словно услышав своё имя, Зинаида вышла из сарая. Её причёска сбилась и стала похожа на растоптанный торт. Лицо всё было в потёках косметики, но ружьё она сжимала крепко.
— Патрикеева! — крикнула Зинаида. — Выходи. Тебя никто не отпускал.
— Тут я, — сказала Ольга, выходя из кустов.
Зинаида посмотрела на неё тяжело, Ольга даже почувствовала себя так, словно на голову положили блин от штанги.
— Артурчик бабу, значит ищет? — спросила Зинаида.
— Да, женщину.
— Значит, с ней и останется, — сказала Зинаида.
— Ну почему? — удивилась Ольга. — А если у неё муж есть?
— Так муж же тут сгорит, — сказала Зинаида. — Нахер ей муж? А он, знаешь, любит пристроить.
— Понимаю.
— Понимаешь, да. — Зинаида покачала головой. — Но вообще, знаешь что? Вообще, он может и к тебе вернуться, а?
— Да зачем ему?
— Или ты к нему пристроишься, а?
— Ну а мне зачем?
— Хе-хе... Зачем...
— Пойду я, тётенька? — сказала Ольга осторожно.
— Погоди, — ответила Зинаида. — Погоди. Зачем ждать, а? Хули мне жить дальше?
— Ну...
— Гну. Если всё одно подохнем через год...
— И три месяца!
— Сорок пять декад, — веско сказала Зинаида, словно подводя черту. — Так сейчас сделаем. Сначала я тебе в голову выстрелю, не-не-не, это справедливо, ты меня мужа лишила. А потом уж себе, помолясь...
— Не стреляйте в меня, тётенька, — попросила Ольга.
— Ты, значит, жить будешь с Артурчиком моим. Всё у тебя по-кайфу будет. Но стрелять не надо. А почему?
— Меня не спасут.
— Врёшь!
— Не вру.
— Врёшь!
— Я не уйду.
— Ха-ха! Да врёшь же!
— Я беременная... Как же мне уйти, а ребёнка тут бросить?
6
Сазан спал в лодке лицом вверх. По его щеке ползла улитка, и Ольга одно жуткое мгновение думала, что Сазан умер. Но он не умер.
— Вставай, Сазан, — сказала Ольга. — Я принесла.
— А? — Сазан открыл глаза.
— Сервелат, — сказала Ольга. — И бухло. Но бухло только на том берегу, сейчас не дам.
— Красивое ухо, — сказал Сазан. — Фиолетовое.
Он стянул с себя штормовку, тельник и трико, оставшись в одних только ситцевых трусах в цветочек. Выбрался из лодки, зашёл по грудь в воду и трижды погрузился с головой.
Ольга закрыла глаза, прижала ладони к животу и шептала: «Де-бар-ка-дер. Дебар-кадер. Дебаркадер. Ко-ко-ко-корова».