ПОДРУЖКА ДЕТСТВА

Я верил — постоянным будет это,

Мой вечно обновляемый обряд:

На даче был из лета снова в лето

Я два и девяносто дней подряд.

 

Себя забыв, мы так с тобой играли!

Сломав орешник, оборвав листву,

Мы на зарубки лука надевали

Из самой толстой лески тетиву.

 

Ты ж, ангельски невинна, но не буду

Я и кривить, хитра как мелкий бес,

Стремилась после чая к Робин Гуду —

Через дорогу, в наш Шервудский Лес.

 

Склонялся мир пред нами, королями,

А главной резиденцией была

Верхушка дуба, где, прибит гвоздями,

Лег стол на растроении ствола.

 

И мы играли днями, без надзора,

На кроне меж других дубовых крон,

Взобравшись по штакетинам забора,

Вплетенным в нестираемый нейлон.

 

Коль ветер креп, мы были моряками,

Нам без воды земля была мала,

И наша шхуна вместе с парусами

Из сада старой яблоней росла.

 

Ревел мыс Горн из яростного мрака,

И я кричал, крутя среди смерчей

Штурвал из крышки мусорного бака:

«По ветру держим, тысяча чертей!»

 

Эдемским змием выросшим, усталым,

К нам время электричкой подошло,

И снова, четко, разделил вокзалом

Нас август, тридцать первое число.

 

Я жил как все — бесстрастно ненавидел,

Любил, любя превыше всех себя,

И двадцать лет прошло с тех пор, как видел

В последний раз живою я тебя.

 

Но мне шептал глас ангела господня:

Еще не все, придет еще момент!

И я нашел, увидел лишь сегодня

Твой мавзолей, могилу, монумент.

 

Ко входу из дубов ведет аллея.

Глаз привыкает к полутемноте.

На склепе, в середине мавзолея

Лежит плита. И вижу на плите

 

Рожденья твоего и смерти даты,

На странном языке, видны едва,

Которым если верить, то тогда ты

Пять тысяч лет лежишь уже мертва.