Человек, упавший с луны
— А сбыча мечт дело такое. Вселенная тебе предоставит вариантик, который ты заказывал всю дорогу. Уповал. Но в искажённом формате. У меня кент тянул срок. Всё мечтал выйти, и вмазаться под Боуи. Но вмазался — так получилось — под Сюткина. Ну, и отъехал. Потому что «хмурый» это билетик в один конец.
Паслён густо припил пуэра. Дёрнул щекой.
— Грохотульку вкинь.
— Не сосу...
Они сидели на поросшем сорняком стадионе, на обломках одной из трибун. Тянули невыносимую горечь чайного привара из озорно пошарканного термоска. Ждали третьего. Третий не шёл.
— Кинул нас, падла! — озвучил напрашивающееся Шрам.
— Не шуми, — отрезал Паслён. — Будет.
И он был. Восторжествовав живой нерв подельников ожиданием, Свист, нарепанный затхлым обаянием бандитизма и напшиканный батиным дезодорантом, ввалился на территорию некогда физкультурного пространства, и преступно оглядываясь направился к будущим соучастникам.
Свист был необходим. Свисту предстояло держать атас, на случай облавы.
— Думал, хвоста мне накручивают пинкертоны, — не здороваясь, пробросил оправдание.
— Не накручивай. Дело плёвое, — сплюнул Паслён.
— Не, ну ты, внатуре, умеешь на шарниры посадить, — интенсивно отыгрывал суетного Шрам.
И перетаптывался, как наэлектризованный. Отъявленные бандюганы, обитающие в плоскости подзаборной швали, очень любят двигаться, дёргаться, думая, что это может говорить о якобы их спортивном прошлом. Но это всегда говорит лишь о нестабильности нервной системы.
— Ну, чего? Делаем? — Паслён считался старшим, взвешенным, рассудительным.
— Да базар тебе нужен! — Продолжал разоряться Шрам. — Скачок на делюгу, само собой.
Двинули.
** *
— Так, Саныч. Подтравливай со своей стороны потихоньку. Ставим. Перекурить надо.
С кряхтом, нелепо отклянчивая зады, кое-как присеменив к обочинке, опустили фортепиано на видавший виды тротуар, взявшийся причудливыми трещинами-морщинами. Чуть живенькие, исходящие смрадом похмельного пота и беспощадностью выпавшей на их долю ноши, таскуны фортепиано зачем-то закурили, добивая изможденные организмы.
— С третьим было бы половчее, — Саныч грустно затягивался.
Евгенич ничего не бросил в ответ на реплику. Нечего сказать. Оно и так понятно, что с третьим дело бы шло бойчее. Да и в качестве компанейского ажиотажа трио всегда одержит верх на дуэтом. Особенно, если к музыке это имеет лишь косвенное, но очень тяжелое отношение.
— Неважно чую себя, — продолжал ныть Саныч.
— Чёта пырк, тырк, башка не варит. Как с луны упал.
— Как Дэвид Боуи?
— Чего?
— Дэвид Боуи. Человек, упавший с луны…
— Хуясе, ты интеллигансьон.
Евгенич обстоятельно заплевал окурок, понимающе посмотрел вдаль.
— Нет у тебя, Саныч, ощущения, что спиздить данный инструмент было не самой блестящей идеей?
— Есть, Евгенич, — охотно отреагировал соучастник. — Думаю об этом с тех пор, как мы эту хероту только от пола оторвали на хате твоей бывшей. Надо было цацки брать в качестве наказания.
— Цацками не наказывают, — философски. — Цацками заманивают… Ну, что? Ты «рэди»?
— Кто я?
— Ты готов? Допрём?
— Дым голодный, пот холодный… Не такие шали рвали, братец.
Из подворотни шумно прыснуло малолетками. Задорные пятиклашки, величающие себя исключительно как Шрам, Паслён и Свист, мчали с очередного налёта на огород преподавательницы физики, не сумев срастить неизбежного факта, что совсем скоро она им будет давать этот великий школьный предмет. И, скорее всего, будет вынуждена непедагогично завышать запросы для этой троицы.
— Здрасьте! — пропищал Шрам.
— Опять у Ольги Дмитриевны все яблочки попиздили! — отечески прикрикнул бесповоротный бобыль Саныч.
— Не убудет, — тяжелым басом прогудел пятиклассник Паслён. — Мамки новых родят. Взрастут новые плоды.
И скрылись в направлении стадионных руин. Пожирать краденое.
— Дерзок! — хохотнул Саныч.
— Это да, — грустно согласился Евгенич. — Молодеет долбоебизм. Как и инфаркт. Ну? Взяли?!
И взяли. И ходу. Насколько это было возможным.
<2026>
