Побочный эффект
Однажды...
Понимаю, звучит попсовенько, но так и есть.
Закоренелый домосед, искренне не понимающий, как можно поменять уютные посиделки с пивом у ноута на вот это вот всё, я однажды вдруг отправился путешествовать. Да, у «вдруг» имелись предпосылки, только сути это не меняет.
Плана и маршрута у меня не было: русский авось и природная безалаберность — лучшие друзья путешественника!
Но есть же ещё и врождённый мазохизм! И я решил всё максимально упростить, попутно усложнив себе жизнь. Разгадка дромомании кроется в самом термине: безумный бег. Значит, надо передвигаться на своих двоих, причём быстро, нигде особо не задерживаясь и не напрягая ум.
Сперва шло туговато. Но это как если ты стал зожником и решил привыкать к ледяному душу по утрам. Опасливо добавляешь немного прохладной водички к любимой горячущей, с каждым днём снижая градусы. И вот уже стоишь под чуть тёплой и гордишься собой, обещая, что вот завтра...
Тёплая водица европейской цивилизации скоро наскучила. Пора было сделать решительный рывок.
Добраться до настоящего экстрима на своих двоих не представлялось возможным, поэтому я рискнул немного отступить от собственных установок.
Перелёт из Вены в Мельбурн, оттуда паромом с романтическим названием «Spirit of Tasmania» до Девонпорта — вуаля, я прочно, обеими ногами, стою на острове — чуть ли не последнем осколке девственной природы Южного полушария, заросшем непроходимыми дождевыми лесами. Два океана, «ревущие сороковые», трагическая история аборигенов... И куча сёрф-потов. Впрочем, от сёрфинга я далёк.
Отмахнувшись от толпы извозчиков, я вышел за пределы аэропорта...
Да, ледяной душ мне обеспечен!
По обе стороны довольно приличного шоссе вдаль разбегались грунтовки. Или не грунтовки — не очень-то было понятно: по этим слегка извилистым дорогам ничего не ехало и никто не шёл, а вокруг — трава, кусты, кое-где деревья и никаких строений в пределах видимости. Налево или направо? Пошёл налево — чисто из мужской солидарности. Дорогу действительно можно было назвать грунтовкой, с небольшой натяжкой. Под ногами пружинило подобие сетки из травы и корней, но не было ни грязи, ни пыли. Мне даже показалось, что когда-то она была подсыпана гравием, но потом буйные травы взяли верх. Впрочем, идти было легко. Воздух пах водорослями и карамелью. Сладковатый запах из детства, похоже, шёл от ярких малиново-фиолетовых цветов, похожих на фуксии — они были во множестве рассыпаны по обе стороны дороги. За одним из поворотов я чуть не расшиб лоб о ствол огромного дерева, которое почему-то решило вырасти на манер верстового столба, но не на обочине, а прямо по пути следования. Подумал, что это, наверное, эвкалипт — их здесь много, я читал в путеводителе. Там ещё написано было про животный мир — загадочный и разнообразный, но ничего живого мне пока не встретилось, разве что какие-то мошки и бабочки порхали ненавязчиво, да ещё пролетела стайка мелких зеленоватых птичек. Надо было, однако, добраться до обитаемых мест, пока не стемнело, ночевать в чистом (сомнительно) поле не хотелось. Я расстался с мыслью изучить природу Тасмании с наскока и ускорил шаг: безумный бег — так ведь?
К вечеру, наконец, наткнулся на некое подобие фермы: невысокий забор, несколько домиков, на участке загородка из проволоки. За ней бегают куры-утки, в стороне пасётся пара лошадок, совсем вдалеке — серо-буро-малиновое стадо, кажется, коров — не разглядел, но понадеялся, что не сумчатых.
Возле одного из домиков — гриб. Довольно крупный, с оранжево-коричневой шляпкой, он странным образом передвигался вдоль стены. Я постучал по забору, издал звук, отдалённо похожий на «хелло!». Гриб выпрямился и оказался милейшей женщиной средних лет в пёстром балахоне, опоясанном цветастым фартуком. Из-под шляпки кокетливо свешивалась седоватая косица. Мадам улыбнулась и что-то спросила.
Моего весьма умеренного английского — не диктор Би-би-си, уж простите — хватило, чтобы убедить её, что уставшему путнику нужен ночлег.
Хозяйка проводила меня к строению, больше похожему на хлев, чем на жилище человека разумного. На удивление, внутри хлев оказался очень даже цивильным, стены были обклеены постерами, под потолком — люстра, по виду совершенно советская. Кровать-топчан, стол, два стула. На окне кружевная занавеска из рассказов то ли Чехова, то ли Бунина.
Хозяйка извинилась, что света нет. Пожаловалась на какой-то «сифон». Но тут же, потянула меня за руку на подобие веранды с навесом на трёх столбах. В углу навеса в рядок стояли лампы. Честное слово — дореволюционные! Я такие только на иллюстрациях к тем же Чехову и Бунину видел. Она достала из кармана спички — спички, не вру! — что-то подкрутила в одной из ламп, чиркнула... Да будет свет!
На веранде тоже стоял стол, возле него — целых три кресла: одно плетёное, дачное, второе — на ум приходит королева Виктория, третье — кресло качалка!
Пришёл мужчина, похожий одновременно на гнома и на Халка — хозяин. Принёс ужин: вкусно пахнущую смесь на овальном листе то ли фанеры, то ли пластика, нечто среднее между рагу и мясным ассорти, и большой кувшин с пенящимся напитком. Яблочный сидр, насколько я понял.
Я выпил уже почти половину кувшина, сидя в кресле-качалке, напевая под нос что-то невразумительное. И тут услышал эхо. Натурально — издаваемые мной не слишком музыкальные звуки отражались от чего-то невидимого и возвращались — изуродованные, но узнаваемые. Я замолчал, прислушался — тихо. Кашлянул. Не сразу, но кашель вернулся из окружающей меня темноты, и был он при этом гораздо продолжительнее и резче.
Откуда здесь эхо? Гор нет, только мелкие невнятные строения, разбросанные на довольно большой территории. Забор? Да ну, глупости, этак бы эхо жило на каждом дачном участке.
«Ты кто?», — спросил я, ни капли не надеясь на ответ.
Но ответ был, хотя и неожиданный: что-то заскулило, а потом опять разразилось резким кашлем, похожим на мой, но совершенно точно не моим.
Что за дьявольщина?
Я налил себе очередной стакан, поднёс ко рту... Темнота издала рык, от которого часть сидра выплеснулась мне на грудь.
Религия для меня тёмный лес, и всё же я перекрестился. Левой рукой, потому что в правой был недонесённый до рта стакан. Керосиновая лампа давала слишком мало света, и разглядеть что-то дальше перил веранды не представлялось возможным. Я встал, силясь побороть дрожь в ногах, взял лампу и подошёл к ступеням. Вытянул руку как можно дальше, каждую минуту готовый отдёрнуть её и рвануть внутрь моего хлипкого жилища. Никого и ничего. Тишина, тёплая, влажная южная ночь. Непривычные запахи, лёгкое стрекотание то ли кузнечиков, то ли цикад. Резко вскрикнула какая-то птица и опять всё стихло. В хозяйском доме окна темны, на небе жуткое количество звёзд. Успел подумать: так не бывает... Кто-то совсем рядом хихикнул, ехидно так, а потом захохотал в полный голос, и я чуть не выронил лампу.
Боясь повернуться к неизвестности спиной, я мелкими шажками попятился к столу. Налил ещё.
Глюк? Приход от сидра? Тогда я стану первопроходцем!
Но я чувствовал, что абсолютно трезв, а вокруг происходит нечто, недоступное моему пониманию.
Странное эхо вдруг завыло, негромко, на одной ноте. В памяти всплыл гроб с панночкой и поседевший Хома Брут. Я машинально потрогал волосы.
«Жениться вам надо, барин...»
Э, нет, ошибочка вышла: это не ты сказало, дьявольское отродье, это подсознание моё шутит!
Гроб продолжал летать, описывая круги, а я вспомнил — петух! Нужен крик петуха! Но до рассвета, наверное, ещё долго.
И тогда, собрав все оставшиеся силы, я попытался изобразить крик петуха, как его представлял по фильмам и сказкам.
В окнах хозяйского дома мелькнул свет. На крыльцо вышел хозяин с лампой, поднял её повыше и направился в мою сторону.
Сначала он что-то мне объяснял или о чём- спрашивал — я не понял, не до того было. Тогда он взял меня за руку, завёл внутрь хибарки, усадил на топчан. Прикрутил фитиль в лампе, так что от света осталось одно воспоминание. Решительным тоном сказал что-то ещё, подкрепляя слова жестами. Я так понял, что мне надо лежать и не рыпаться. Потом вышел, плотно притворив дверь.
Я лежал. Спать не получалось. Даже закрыть глаза не получалось, словно между веками вставили распорки. Лежал и смотрел в потолок. Правда, потолка не было видно, но оставалась надежда, что он есть. Тишина окружала меня, темнота окутывала со всех сторон, и обе они готовы были взорваться... или вспыхнуть... или...
Это мне в наказание. Наверное, я поступил по-свински. Если честно, вовсе не желание разгадать секрет охоты к переменен мест сподвигло меня на эту авантюру. И не любопытство исследователя. Я тупо сбежал. Марина хотела куда-нибудь на Багамы. Или на Мальдивы — чёрт их разберёт! Словом, в экзотику, где «всё включено» и можно наслаждаться раем на земле.
Я не хотел никуда. Она называла меня лежебокой, ретроградом — и где только слов таких набралась! Она ныла, ругалась, искала подходящие туры и совала мне под нос — а я упирался. И тогда она сказала, что я просто боюсь всего непривычного. Я — боюсь?
Мой побег был вызван желанием доказать ей, но прежде всего — себе, что ничего я не боюсь. Что родись я в эпоху Великих географических открытий, мог бы прославиться не меньше, чем все эти Миклухо-Маклаи и прочие Афанасии Никитины!
Кстати, из Парижа я отправил ей сообщение: «Прорабатываю маршрут нашего кругосветного путешествия». Она ответила одним словом: «свинья».
И чего это я свинья? Хотел как лучше — всё изучить, опробовать на себе, а уж потом... Вру, конечно.
Панночка с лицом Марины склонилась надо мной: «Возвращайся домой, я купила нам тур на Майорку. Там красиво, спокойно, и нет никакой нечистой силы!»
Стон и хохот сотрясли стены моей хижины. Я понял, что означает выражение «сердце ушло в пятки». Но я же не трус?
Я лёг по стойке смирно и приказал себе перестать дрожать. Скоро утро, вся нечисть свалит к себе в ад или откуда она там явилась.
«Ты до утра не дотерпишь — помрёшь от страха, как Хома...»
Ну уж нет! Скатился с топчана, ползком добрался до двери, перекрестился — на сей раз, кажется, правильно — вывалился на веранду. Наощупь нашёл кувшин, вылил остатки сидра себе в рот и громко сказал во тьму: я тебя не боюсь!
Ответом мне была тишина. Я посидел немного в кресле, раскачиваясь и пытаясь снова напеть любимый мотив. Получилось не очень. Надо идти спать, утро вечера мудренее.
Я уже закрывал дверь, когда сзади послышался храп. Натуральный, человеческий храп — так храпел отец, когда сильно уставал. Оглянулся — та же непроглядная тьма.
Вот сволочь!
Утром улыбающаяся хозяйка принесла яичницу, гору разных овощей, кофе и кувшин сидра. Она долго рассказывала мне что-то, показывая рукой в сторону дальнего домишки — сарая. Кажется, хотела, чтобы я туда пошёл, только я не понял, зачем.
И точно, когда я, с удовольствием поглотив завтрак, налил себе стаканчик, она пришла опять и поманила меня за собой. Ну что ж, вежливость прежде всего!
За покосившимся сараем, в лохматой куче веток, травы и кусков какого-то строительного материала копошилось странное существо. Нет, три странных существа — одно большое и два маленьких. У них были розовые уши и довольно обаятельные лица... то есть, конечно, морды — смесь бультерьера с медведем.
Хозяйка что-то объясняла, но я и сам понял, что это мама с детёнышами. И тут прозвучало слово «devil».
Ну да, вот она, ночная нечистая сила! Я смотрел на копошащихся возле матери малышей и думал, что дети — это всегда чудесно, даже когда они дети тасманийского дьявола. И ещё — что надо срочно ехать домой, потом на Майорку, а потом... Правильно: жениться вам надо, барин!