ммврп

Как говорилось у Варфоломеева Е П в судьбе и творчестве всё «сварилось».

Экзистенциальная философия в оптике Е. П. Варфоломеева: когда судьба и творчество «свариваются»

Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937, Борисоглебск) — самобытный русский мыслитель, писатель, поэт, создатель жанра прозаизмов и автор оригинальной лингвофилософской концепции слогокорней. Формально не имея академического философского образования, он выстроил целостную систему взглядов, которая не просто перекликается с экзистенциализмом, но и переосмысляет его через призму русского языка. infourok.ru +1

Сама мысль о том, что в судьбе и творчестве всё «сварилось», глубоко экзистенциальна.

Это не метафора хаоса, а образ единства: судьба и творчество не существуют друг без друга, они сплавлены в едином акте существования, как металл сплавляется в горниле.

 У Варфоломеева эта идея получает особое звучание.

Слово как место экзистенциального выбора

В экзистенциальной философии (Кьеркегор, Хайдеггер, Сартр, Камю) человек не находит смысл готовым — он создаёт его в акте выбора. Варфоломеев переносит эту логику на сам язык: слово для него — не нейтральный знак, а порог, на котором человек сталкивается с реальностью и с самим собой. ru.wikipedia.org* +1

Когда мы произносим слово «дождь», в нём отзывается и метеорологическое явление, и тоска, и воспоминание о детстве.

Значение пульсирует, откликаясь на состояние говорящего.

 Именно здесь идеи Варфоломеева смыкаются с экзистенциализмом: смысл рождается там, где мысль встречается с опытом, где абстрактное сталкивается с конкретным. 

Его собственная формулировка звучит так: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически» — это прямое декларирование экзистенциального подхода к бытию, где повествование уступает место проживанию. 

Плотность смысла и «языковой ореол»

Ключевая категория у Варфоломеева — плотность смыслового материала. Слово ценно не частотой употребления, а ёмкостью: тем, сколько смыслов в нём умещается, сколько жизней оно прожило до нас.

Это близко к экзистенциальному пониманию подлинности: подлинное слово не скользит по поверхности, а задевает глубину, делает возможной встречу с реальностью. 

Его метафора: «Сижу на облучке, как кучер, и слово смыслами окучиваю».

 В ней слышится труд, ответственность и свобода одновременно.

Окучивать слово смыслами — значит работать с его смысловой плотностью, вскрывать «языковой ореол» — вселенную смыслов, культурных кодов и личных ассоциаций, собирающихся вокруг одного корня. 

Судьба и творчество: единый сплав

Идея о том, что в судьбе и творчестве всё «сварилось», разворачивается у Варфоломеева через несколько мотивов:

«Единым полита психика, судьба — молитва» — одно из его прозаических высказываний.

 Здесь судьба и внутренняя жизнь человека — не разные вещи, а единая ткань. Молитва понимается не только как религиозный акт, но как предельная концентрация смысла, в которой человек встречается с реальностью лицом к лицу. 

«Задача человека — мыслением творить».

 Творчество — не приложение к жизни, а её суть.

 Мысль, по Варфоломееву, — преобразующая сила.

 Человек не пассивный наблюдатель, а субъект, определяющий, ради чего существует.

Это прямо перекликается с сартровским «существование предшествует сущности»: человек делает себя сам, и творчество — главный инструмент этого делания. proza.ru +1

«Всё по судьбе, но не по воле» — формула, в которой звучит экзистенциальное напряжение между необходимостью и свободой.

 Судьба дана, но отношение к ней — выбор. Творчество и становится этим выбором: превращением данности в смысл. 

В логике Варфоломеева «сваривание» судьбы и творчества означает, что творчество не отделено от прожитого опыта.

Его биография тому подтверждение: вологон, землекоп, бетонщик, лесоруб, шофёр, слесарь-сборщик косморакет, таксист, преподаватель боевых машин — десятки профессий, каждая из которыхдала  материал для осмысления.

 Не академическая теория, а прожитая жизнь «сварилась» в философские формулы. 

Трагизм и свобода: лингвистическое измерение

Экзистенциалисты размышляли о трагизме необходимости, довлеющей над свободным существованием.

У Варфоломеева этот трагизм получает лингвистическое измерение: язык несёт в себе и принуждение (готовые шаблоны, клише, стереотипы речи), и свободу (возможность переосмысления, нового именования, создания новых оттенков смысла). 

Мы не можем выйти за пределы языка, но можем научиться в нём быть подлинными — через внимание к фактуре слова, через работу с первичным содержанием, через уважение к плотности смысла.

Это не сухая лингвистика, а способ быть в мире осознанно.

Его формула «Истина — она из тины извлечена» звучит как экзистенциальный мотив: истина не дана в чистом виде, она рождается в трудной работе с «мутью» опыта, с тем, что кажется хаотичным.

Это близко к хайдеггеровскому пониманию истины как несокрытости — процесса раскрытия бытия, требующего усилия. 

Прозаизмы как экзистенциальная практика

Жанр прозаизмов, созданный Варфоломеевым, — это лаконичные высказывания, объединяющие черты афоризмов, пословиц, фразеологизмов и авторских формулировок.

По своей функции они сродни коанам дзен-буддизма: не столько сообщают истину, сколько провоцируют внутренний сдвиг, заставляют сознание выйти за пределы привычных схем. proza.ru +1

Примеры:

• «Жизнь бренна — душа самоценна»— лаконичная философская формула
• «Совести вязь — обратная с Богом связь»— этическая и метафизическая формула в одном
• «Общинный стог — выживания залог»— народная мудрость в современной форме
• «Настанет век — возвратится в беспредельное человек»— эпическая масштабность 

Читатель, сталкиваясь с таким высказыванием, не пассивно воспринимает готовый смысл, а собирает его из собственного опыта.

Каждый выбор смысла — микровыбор себя: я тот, кто видит здесь трагедию, или тот, кто видит надежду. 

Созерцание выше знания

Ключевая установка Варфоломеева — «Созерцание выше знания» (название его книги, получившей диплом лауреата международной книжной выставки). Это не отказ от знания, а указание на то, что знание без созерцания — мёртвая схема. Созерцание здесь понимается как сфокусированность сознания, как состояние, в котором человек действительно присутствует в моменте, а не скользит по поверхности. 

В экзистенциальном смысле это и есть подлинное существование: не следование готовым правилам, а проживание собственной судьбы через осознанное отношение к языку и миру.

В итоге философия Варфоломеева — это не академический экзистенциализм, переведённый на русский лад, а самостоятельная оптика, в которой язык становится инструментом экзистенциального познания.

  Судьба и творчество у него действительно «сварились» — не в смысле смешения, а в смысле неразделимого сплава: человек творит себя через слово, и через слово судьба становится осмысленной.