Учителю. Поэма (Глава 6)

Глава 6. Ватсап-избранное

памяти кв. 24, д.41 по ул. Онежской

В этот сон провалилась, как в снег.
Были в нём преогромные хлопья,
и сугробы, и медленный бег,
словно жизнь отпустила поводья.

В нём могла добежать я к тебе,
поцелуями в шубу укутать,
и довериться злюке-судьбе,
и остаться в миру Снежных Кукол.

В этот снег провалилась, как в сон.
Бил по голеням груз мандаринов,
сердца стук отвечал в унисон.
Снег же сыпал, все боли отринув.

***
Мы на кухоньке у Макса
можем тихо целоваться,
можем пить чаёк с конфеткой,
старые поэт с поэткой.

Молодёжи недоступны
наши радости, ни-ни.
По отдельности и купно
возжигаем мы огни

словом, песней или жестом
для подружек и друзей.
Тили-тиль, жених с невестой,
одиночество – в музей.

Мегабайты переписки
оставляем мы в сети.
Это, брат, вам не ириски,
творчество, его етти!

Нам не жаль летучих строчек,
всё уйдёт наверх, к нему.
Дофига пробелов, точек,
но способны снизить тьму

на душе и в этом мире
(я не материалист).
Вот лежу в своей квартире 
и мараю чистый лист.

Через эти упражненья,
может, кто-то и спасён,
да хоть я иль он. Мы звенья
цепи славной из имён:

Пушкин, Лермонтов, Тушнова,
и другие, и тэдэ.
Живы мы – их живо слово,
пусть весь свет летит к пизде.

***
Какой красивый нынче день.
Близ дома твоего я еду.
Снег на деревьях, словно сень
седеющих кудрей. К соседу

впредь заглянуть оказий нет.
Затеем что ли переписку?
…Был вкусен праздничный обед…
…Ирен? Сойдёт за одалиску…

Удачны рифмы и манер,
продолжу в том же духе, право.
Складнее стих, чем адюльтер,
грех не беда – дурная слава!

Мой милый предпенсионер,
всё было так давно, но близко.
Роман – классический пример,
вполне достоин обелиска

из грёз, и слёз, и слов-слов-слов.
Иначе как? Ведь мы поэты.
Сюжет, который вечно нов.
Читатель любит наш «про это».

Болезнен старческий оргазм.
Окно твоё с заветной шторой.
Сердечный ритм, скакнув на «раз»,
на «два» срывается, как скорый.

Нырни ко мне, нырни в меня,
хоть в профиль соцсети, хоть в тело.
А прочее – фигня, фигня.
Ну, огребла. Сама хотела.

***
Одно свидание, одно,
оно мне в сердце так запало.
Свет осени входил в окно,
тебя мне было мало, мало.

Хотелось большего. Чего?
Да разве же душа ответит…
Так яростно, так огнево
страдать лишь могут дети, дети,

кто недолюбленным ушёл
из-под родительского крова.
Бутон соитья не расцвёл,
чтобы тревожить снова, снова.

***
Ты облачком растаял возле губ. 
в тот миг, когда я обняла другого,
Приблизиться чуть-чуть к его огню б,
ему сказать бы ласковое слово.

Ты, бывший, нынче слёзная вода
от чувств, что грели и зимой постылой.
Но уходя, всё ж остаёшься – милый,
с трудом так в марте тают глыбы льда

***
Уже не чувствуешь уколов ревности?
Теперь любовь твоя в разделе «древности».

***
Он был вполне – трагический поэт,
мне очень амплуа шло героини.
Тому уже как сотня лет в обед.
И каково обличье наше ныне?

Тетёха – я, на службе у семьи,
и пенсия уже не за горою.
Джекпоты  растранжирил – он свои.
Гагарочка с гусём теперь мы двое.

Поизносив в баталиях сердца,
в нарубке кочанов не преуспели.
Но словом – для стиха – мы до конца
дышали, забавлялись и горели.

У многих ценности навыворот давно,
а нас, таких красивых, век не тронул.
Идём себе в обнимку из кино.
Беспечные. Как есть: поэт, мадонна.