Внешний диск. U2. Zooropa

Сегодня Внешний диск совсем осатанел. Подсунул мне альбом группы U2 под названием Zooropa. Чтоо, опа? Это прискорбно. Всё дело в том, что я не люблю U2.

Нет, они не бездарны. Они талантливы. Почти за сорок лет творческой деятельности ирландцы написали много замечательных песен. У меня самого почти 60 песен U2 хранятся в папке. И периодически прослушиваются на ура. Что там душой кривить — группа, написавшая такие вещи, как «One», «Sunday Bloody Sunday», «With Or Without You», «The Ground Beneath Her Feet», не может быть плохой. И статус стадионного монстра они заслужили полностью: альбомы разошлись тиражом в 175 миллионов копий, в их активе двадцать две премии «Грэмми» — больше, чем у любой другой группы в мире. Но ни одного альбома я не могу прослушать, не перещёлкивая, потому что в них шедевры соседствуют с проходняком, сляпанным для объёма и галочки. Почти ни одного. Исключением является многострадальная Zooropa. Но обо всём по порядку.

Состав U2:

• Пол Дэвид Хьюсон (Боно);
• Дэвид Хоуэлл Эванс (Эдж);
• Адам Клейтон;
• Лоренс Маллен (Ларри).

U2 образовалась в 1976 году в Дублине. 14‑летний барабанщик Ларри Маллен разместил на школьной доске объявлений записку о поиске участников в рок‑группу. Откликнулись семеро, в ходе усушки и утруски остался квартет. С самого начала школьники знали, чего хотят — стать знаменитыми. Они дико репетировали, выступали на школьных вечеринках, выиграли конкурс, призом в котором были 500 фунтов и деньги на демку. В 1980 году выходит их дебютный альбом Boy, полный пост‑панковской энергетики и текстов о проблемах молодёжи. С каждым новым альбомом парни преображались. Они никогда не шли впереди планеты всей в плане экспериментов — играли то, что было актуально, но делали это крепко и по‑своему. Ребята взрослели, и вместе с ними взрослели темы песен, и, как бы сказать помягче, их замах. А замахивались они на всё, что плохо лежало: стали политичны и остросоциальны, ни один важный мировой вопрос не оставался без их внимания. Особенно старался Боно — борец за всё хорошее против всего плохого. Известен анекдот: на концерте он в полной тишине щёлкает пальцами и говорит: «Каждый раз, когда я щёлкаю, в Африке от голода умирает один человек». Выкрик из зала: «Прекрати это делать, грязный ублюдок!!!»

К началу 90‑х U2 стали знаменитостями, собирающими стадионы, благодаря альбомам The Joshua Tree и Achtung Baby — именно они превратили группу из уважаемых рокеров в глобальных суперзвёзд. Между ними был ещё Rattle and Hum — наполовину концертник, наполовину студийник: продался отлично, но критики впервые дали по рукам — слишком много было в альбоме пафоса, слишком мало воздуха. В разгаре был Zoo TV Tour — мультимедийное шоу, ставшее основополагающей вехой творчества группы на целое десятилетие. Десятки видеоэкранов, подвешенные вверх тормашками «Трабанты», бутафорские радиовышки, эпатажные персонажи в исполнении Боно: The Fly, Mirror‑Ball Man и Mr. MacPhisto — напудренный дьявол с рожками: по‑настоящему звонил политикам и говорил, что ему нравится, как они работают. Всё было шикарно, гламурно и очень тяжело морально и физически.

Но наступил перерыв грандиозного мирового тура. Группа решила отдохнуть творчески — позаписывать наработки, появившиеся во время гастролей. Хотели выпустить мини‑альбом, впервые оторваться по полной, шагнуть в неизведанное — может, и не слишком прибыльное, но нужное им в данный момент. Уставшим, измотанным. Вместо запланированного мини получился внезапно полноценный восьмой студийный альбом.

Начнём с того, что это само по себе странно — альбом по впечатлениям от сумасшедшего тура. Обычно группа пишет альбом, а потом отправляется с ним в тур. Они пригласили продюсировать Брайана Ино — британского кудесника электронной музыки. Работали по ночам, летая между концертами в дублинскую студию. Адам Клейтон назвал этот процесс «самой сумасшедшей ситуацией, в которую мы могли себя загнать», а по мнению Маллена — «это было безумие, но полезное». В последнюю неделю записи группа решила убрать традиционные рок‑песни и «гитарные треки» в пользу «бессвязного альбома, экспериментального попа». Была забракована хитовая «Hold Me, Thrill Me, Kiss Me, Kill Me» (и чёрт с ней). Когда музыканты притащили готовую Zooropa на лейбл PolyGram, там все были в шоке — не ожидали очередной альбом так скоро. В июле 93‑го он поступил в продажу.

Я купил его осенью, получив стипуху. А зачем купил — не знаю. Взял на сдачу. Обычно я ездил за каким‑нибудь интересующим меня альбомом, но если оставались деньги, брал ещё что‑то. Из U2 я в то время слышал только одну песню — «One». Замечательный, шедевральный медляк. Но на этом — всё. Я тогда, как любой уважающий себя неформал, слушал метал, гранж, поработивший весь мир, панкуху и прочую прелесть. Поэтому от U2 ничего хорошего не ждал. Просто сунул кассету в магнитофон и нажал «воспроизведение».

Медленно нарастающий фоновый звук — тревожный, неуютный, траурные клавишные аккорды и шёпоток: «Чего ты хочешь?» — это‑то я мог перевести. А потом началось. Главная фишка, которая меня сразу зацепила, — качовый вкусный звук бас‑гитары на протяжении всего альбома. Боно в первой песне пел так, будто заманивал, зомбировал, гипнотизировал. Все песни, словно кружевами, были украшены семплами, клавишными, изменённой почти до неузнаваемости невесомой гитарной оболочкой — мягкой, необычной для рок‑музыки. Такой саунд в 90‑х не сулил ничего хорошего рок‑группе, желавшей взобраться на вершины чартов. 70 процентов вокальных партий Боно исполнил фальцетом в вульгарной манере знойного гомосека, лишь иногда показывая, что умеет петь, и петь хорошо. Но странное дело — я не чувствовал неприязни, интуитивно понимая, что в альбоме есть какой‑то концепт, который я способен уловить, но ещё не могу сформулировать.

Много позже я узнал, что музыканты рисовали футуристический город с неоновыми зазывными огнями, с порабощением человека СМИ, зомбированием технологиями. Не такая уж и футуристическая картина сегодня, не правда ли?

«У меня нет компаса,
У меня нет карты,
У меня нет религии,
И я не понимаю, что к чему».

«Она придумает мир, в котором хочет жить,
Она будет мечтать вслух».

«Не двигайся, не думай, не переживай, всё просто отлично.
Я чувствую оцепенение; слишком много — и всё равно недостаточно».

«Zooropa», «Babyface», «Numb», «Lemon», «Stay (Faraway, So Close!)» сменяли друг друга, а юный меломан становился всё радостней, ибо зацепил на сдачу что‑то стоящее. Скоро он полюбит этот альбом, а потом полюбят и друзья, которым он даст его послушать, предварительно выломав из кассеты язычки, чтобы не стёрли красоту по пьяни.

Сейчас я не могу выбрать лучшую песню — все исполнены и трагизма, и комизма, и лёгкой вакханалии. Музыкальная анархия, но не агрессивная, а светлая. Сумасшествие без смирительных рубах. Но, пожалуй, первой среди равных для меня сегодня является «Lemon». Страшная личная история Боно, доведённая автором до абсурда, наверное, из чувства психического самосохранения. Его мать умерла на похоронах своего отца, когда Боно было 14. Вокалист написал «Lemon», посмотрев видеозапись с покойной матерью в платье лимонного цвета. Песня описывает попытки человека сохранить воспоминания с помощью технологий:

«Человек делает картинку,
Движущуюся картинку,
В проецируемом свете он видит себя вблизи,
Он превращает свои деньги в свет, чтобы искать её».

«На ней было лимонное — чтобы раскрасить холодную серую ночь,
У неё было небо, и она держалась за него изо всех сил».

Каждая песня альбома — пазл в общей картине нашего технологического будущего (теперь уже во многом — настоящего), а сам альбом — яркая неказистая клякса на выверенном полотне дискографии U2, группы, которая никогда ни до, ни после Zooropa не пускалась в столь же смелые творческие авантюры.

Боно: «В то время я думал, что Zooropa гениальна. Я действительно думал, что наш тогдашний поп‑формат лучшим образом отражал наши эксперименты и альбом был этаким "Сержантом Пеппером" от U2. Я был слегка неправ. В действительности наше поп‑исполнение нас подводило. Мы не создавали хитов. А какой же "Сержант Пеппер" без поп‑музыки?»

Эдж: «Я никогда не рассматривал Zooropa как нечто большее, чем интерлюдию… но это великая интерлюдия. Безусловно, самая интересная в нашей карьере».

Адам Клейтон: «Это странная запись… и моя самая любимая».

А я что? А я — ничего. Я просто не люблю U2.