Иводзима

Мы засели за покер, выпив для начала по глотку сакэ, что приволок Гурвиц. Сакэ был слабоват и мы добавили туда остатки джина, оставшиеся от моего Дня рождения. Получилось забористо...

Конечно мы нервничали... Предстоящая атака шевелилась в наших желудках, а мысли о возможной смерти, которые мы пытались приглушить, заставляли нас быть более развязанными.

Нас было четверо в палатке. Как то так получилось, что во взводе мы нашли друг друга и держались вместе. Может быть потому что родители наградили нас немного странными фамилиями: Лео Гурвиц, Айк Дункель (это я!), Луис Демартини... Эти фамилии нас непонятно связывали во взводе, напичканным набившими оскомину майклами, смитами и джеймсами.

Еще к нашей компании прибился Чин. Это — Чинганчгук, индеец, неизвестного племени. По-настоящему его звали Катхекасса, но кто же будет так долго выговаривать это имя? В отличии от нашей компании он был по-индейски молчалив и носил с собой баночку с муравьями, набранными перед отправкой на войну в Дакоте, где родился и жил безвылазно. Он по хорошему молчанием разбавлял нашу компанию и мы часто незлобно подшучивали над его муравьями, на что он не обращал никакого внимания.

Игра была в самом разгаре, когда Лео, сказал:

— Я сейчас обосрусь! Кто то еще ощущает эхо нашей кухни?

Мы переглянулись. А ведь на кону стояли тридцать долларов!

— Засранец! — сказал я — Да, мы ощущаем это эхо! Давай, муравьем в сортир и -н азад!

При слове «муравьём», Чин приподнялся с кровати, где он до этого лежал бревном и сказал — Хо!

На его языке это означало все что угодно и мы его поняли.

Лео метнулся к брезентовому сортиру, который был сооружён недалеко, ибо здешняя кухня не давала нам шанс на марафон.

— Предлагаю посмотреть его карты! — сказал я. — Понимаю, что это нечестно, но война все спишет!

Лу закурил и проследил вращение кольца, выпущенного в воздух.

— Послушай, Айк! Но тогда ты должен сбросить свои! — наконец промолвил он.

Возможно так и сделаю! — сказал я и заглянул в карты Гурвица. Тут даже Чин еще раз приподнялся на кровати и уставился на меня. Мое лицо было непроницаемо.

Эту благоговейщину нарушил наш сержант Пекарек, который прямо смерчем ворвался в палатку с перекошенным лицом:

— Вы что, засранцы! Забыли что через час атака? — с порога заревел он бизоном, никого не напугав.

— Как такое забудешь? — лениво ответил Лу и опять пустил кольцо дыма в воздух.

От такой наглости сержанта зашатало и он, обведя палатку налитыми кровью глазами простонал:

— А где этот придурок Гурвиц?

— Его наверное разорвало! — безразлично сказал я, пытаясь откусить заусенец на ногте. 

Лео тут же нарисовался, оправляя мундир и пояснил:

— Если бы не мой анус, который с вечера прочистил Айк, так бы и было!

Гнусный врунишка! — скривился я — Это был наверняка Чин!

— Хо — донеслось с кровати индейца.

— Встаааать! — заорал побагровевший Пекарек — Отставить игру, готовиться! Проверить снаряжение!

Мы лениво поднялись и Лу даже козырнул в знак подчинения.

Пекарик собрался уже дальше обегать другие палатки, но увидев в руках Чина баночку с муравьями, перешел на зловещи шёпот:

— Эт-тт-то еще что такое?

Он выхватил баночку из рук Чина и сорвал крышку, Дакотовская ребятня ту же расползлась по его мундиру.

Сержант пустился в пляску Святого Вита и начал давить муравьев своими ботинками. Со стороны это было отвратительно!

— Хо! — послышалось из угла и мы расценили это угрозой.

Через час, по сигналу мы пошли на неприступные позиции япошек и в очередной раз их не взяли.

На нейтральной полосе среди трупов остался громко стонать смертельно раненный сержант Пекарек и мы, слушая его причитания желали ему быстрой смерти, ибо японский пулеметчик не подпускал к нему санитаров.

Когда стемнело, Чин бесшумно выскользнул из окопа и уполз в сторону замолачавшего сержанта.

Японский пулеметчик отметил этот бросок ленивой очередью, а вернувшийся индеец повесил над свое койкой что-то похожее на человеческий скальп.

Нет, мы его не осуждали. Правда запах от Пекарека в палатке стоял невыносимый и я предложил вымочить сержанта в остатках сакэ, что и было исполнено под общее одобрение.

На следующий день мина, пущенная из японского миномета, разнесла в клочья наш сортир с вечно сидящем в нем Гурвицем...