Посмотри вверх…

Юля

Звонок в дверь оторвал меня от французского коньяка и «Осени патриарха». Такое грубое вторжение должно быть хотя бы минимально обосновано, и за разъяснениями я отправился к звонившему.

На звонок упорно давила симпатичная брюнетка в голубом китайском халате. С белыми цаплями. Я сразу же открыл дверь. Цапли охотно клевали редкие цветы на лестничной клетке и нисколько нам не мешали. Удивительного такта птицы. Вот бы людям так.

Лицо брюнетки было мне знакомо, и она мгновенно это подтвердила:

— Я живу на два этажа выше. Меня Юлей зовут. А вас?

Точно. Мы иногда встречались в лифте. Я вспомнил.

— Сергей.

Я представился настоящим именем, что бывает крайне редко. Но эта девушка не лгала, была хороша собой, и с ней были белые цапли. Это ли не повод умерить таинственность личного бытия:

— Цапли ваши?

Она обернулась и посмотрела на птиц так, словно только что вспомнила о них:

— Ах да. Всё ещё пасутся. Боюсь оставлять их дома одних. Откроют окно случайно и улетят. Погибнут же в городе. Такая экология…

Мне было немного удивительно:

— Думаете, в квартире лучше?

— Конечно, — кивнула головой Юля, — вы просто у меня в гостях не были. Там болото похлеще, чем в ином непроглядном лесу. Камыш, лягушки, выпи, торф.

Я жестом пригласил гостью к себе:

— Прошу вас, проходите.

Она улыбнулась:

— Что вас сподвигло пустить меня?

— Торф.

— Я так и знала. Вы извините, что я вот так, как с неба. Ничего, если цапли у вас на лестничной клетке постоят?

— Они на поводке? Вдруг кто-то дверь на улицу откроет…

— Нет-нет, — снова улыбнулась Юля, — сразу видно, что вы не в теме. Белые цапли никогда не вылетают через дверь подъезда. Это так экзальтированно. Так пафосно. Цапли вылетают из окон квартир. Стремительно и безвозвратно. Я считаю, что окна вообще нужны только для того, чтобы из них вылетали цапли.

Именно эти её слова и торф окончательно обосновали мой внезапный отрыв от книги, и я проявил запоздалую учтивость:

— Что же мы в коридоре стоим? Проходите в комнату. Там гамак и свежие пни.

Она прошла и огляделась:

— А вы мужчина со вкусом. Гамак, палатка, костёр, вертел. Это…

— Молодая косуля, — я посмотрел на вертел, — хотите кусочек?

Юля не ответила и присела на краешек лавочки:

— А норы…

— Кроты замучили. Видимо, из ванны перебрались. Они раньше под туалетом жили.

— Активная миграция?

Я кивнул:

— Да. И весьма хаотическая. Так чем, простите, обязан?

— Ах да, — девушка немного смутилась, — цель визита. Вы простите, я немного робею и нервничаю. Понимаете, по утрам я часто смотрю в окно.

— Вы одиноки?

— Уже почти сутки. Может, год. Всё непросто. Но почему вы спросили?

Пожав плечами, я перевернул косулю к огню другим боком. Подпаленный жирок приятно зашкворчал:

— Китайский голубой халат, несколько унылые тапочки, белые цапли…

— Послушать вас, — ланиты Юли пикантно порозовели, — так у нас весь дом из одиноких.

Я имел что на это возразить:

— У вас свежий педикюр и порез на голени. Вы неудачно побрили ноги. Скорее всего, именно для визита ко мне. Вы пахнете манговым мылом. Это добрый знак. И ещё шампунь с алоэ. Значит только что из душа.

Девушка кивнула:

— Всё так, всё так. Я вдова.

— Соболезную.

— Не торопитесь. Мой бывший муж был человеком скрытным, и это ни к чему хорошему ни привело. Могу я говорить много и открыто?

— Разумеется. Только погодите, поставлю силки на фазанов.

Юля погладила рукой проросшую возле телевизора берёзу:

— Конечно, не торопитесь. Силки всё ещё работают?

Я мысленно пролистал статистический лист по отлову фазанов:

—  Не всегда. За эту неделю три охоты порожняком. Не сезон.

Она встала и подошла ко мне:

— Попробуйте манок. Вот такой, — Юля достала из кармана халата отличный венгерский манок, — я фазанов обычно из спальни дробью бью. Стреляю лёжа. Прямо из кровати.

Её знания и навыки обнадёживали.

— Так чем я могу помочь?

Она заметно занервничала:

— Как я уже сказала, я вдова.

— Ещё раз соболезную. Так вы вдова?

— Да вот, вдовствую. У вас чая нет?

Я поморщился:

— Не держу. У меня только коньяк. Всегда.

— Я убила его.

— Кого?

— Мужа.

— Что так? Капризничал?

Юля взяла предложенный мной бокал с коньяком и снова села на скамейку:

— Он вышел за рамки допустимой эксцентричности.

— Пописал в раковину? Ну, это вполне допустимо…

— Нет-нет, — девушка отмахнулась от пытавшейся сесть ей нос зелёной стрекозы, — после восьми лет брака на такое уже не обращаешь внимание. Меня накрыла пучина сомнений, и я наняла детективное агентство «Шельма и сыновья» для оперативной слежки. Они отсняли несколько видеороликов, на которых мой муж напряжённо следит в бинокль за школьницами.

Это становилось уже интереснее:

— Школы и школьницы разные?

— Нет, — Юля вздохнула, — но я поняла это слишком поздно. Во мне тогда взыграла жуткая ярость. Я живу с педофилом! Решение покончить с ним пришло в голову сразу же. Человек я не кровожадный, поэтому предпочла яд.

Эта девушка начала мне здорово нравится:

— Гуманно.

— В прошлые выходные муж собрался на рыбалку. У нас на кухне естественное озеро с прекрасной запрудой. Два года назад муж запустил туда белого амура и плотву. Клёв обещал быть бешенным. Обычно Геннадий рыбачил пару дней, поэтому я собирала ему поесть. Яд я подсыпала в термос с чаем.

Я кивнул:

— Теперь понимаете, почему я не держу дома чай? Прекрасная среда для растворения ядов. А коньяк мною строго контролируем и потребляем с аккуратностью. Но продолжайте, прошу вас.

Юля прищурилась и посмотрела в бокал:

— Думаю, коньяк тоже не плохо растворяет яд? Но вы же не станете травить свою гостью?

Мне стало немного неловко, и я осторожно бросил взгляд на стоявший в углу мешок с цианидом:

— Почему бы и нет? Хороший яд для хорошей соседки. Вы пейте коньяк, пейте. И рассказывайте.

Девушка осушила бокал залпом:

— Мужа не было два дня. Когда я открыла дверь на кухню, Гена лежал головой в пруду, и его уши доедали раки.

— Крупные?

— Весьма. Я даже сварить хотела, но не смогла.

— Побрезговали?

— Нет, я их руками брать боюсь. Они же щиплются.

— Что они делают?

— Щиплются. Голова мужа к этому времени раздулась. Геннадий и при жизни красавцем не был, а тут… Я, знаете ли, как-то растерялась и, наверное, действовала крайне импульсивно. Но голову ему я отрезала и утопила в болоте. В нашей спальне.

Такие детали требовали уточнения:

— У вас болото в спальне?

— Конечно. Поэтому и фазанов бью оттуда, когда они на вечернюю зорьку из кухни вылетают. У нас под кроватью дикая топь, так уж сложилось. Вот туда я голову и бросила.

— А остальное тело?

Юля снова вздохнула:

— Избавляться от трупа — это так хлопотно, правда? Гена в детстве закончил музыкальную школу по классу фортепиано, и я подумывала отдать его руки туда. Может, кому-то пригодятся. Если восстановить мышечную память и пришить талантливому ученику, может выйти недурной виртуоз.

— Толково придумано.

— Спасибо. Я отделила руки от тела при помощи кухонного топорика. Это было очень легко. В детстве я часто разделывала кабанов, лосей и диких коз. Мой папа был егерем.

— Егерем?

— Да. Как Игорем, только егерем. Папу, кстати, Игорем звали.

— Егерь Игорь?

— Мило, правда? Руки я сразу же отнесла в консерваторию и показала профессору Алле Константиновне Оберман. Но она, взглянув на кисти, сказала, что муж играл весьма посредственно и что таких талантов у неё пруд-пруди.

— Вы что же, просто выбросили пару отличных мужских рук?

Юля звонко рассмеялась:

— Ну что вы. Скажете тоже. Стану я руками разбрасываться. Я отдала их вольным онанистам. Знаете, в третьем подъезде?

— Конечно, захаживаю к ним по четвергам.

— Ну вот. Я подумала, что Геннадий в этом деле был более мастеровитым, чем пианистом. Ребята очень обрадовались лишней паре рук.

— С руками оторвали?

Юля продолжала хохотать:

— Какой забавный каламбур. Хотите секса?

— Может, чуть позже. Спасибо. Ещё коньяка?

— Я сосу отлично. Смачно, с желанием. Язык бархатный просто.

— По вам видно, что вы человек скрупулёзный, если судить по расчленению. Но мы ведь не торопимся? Или вам очень нужно прямо сейчас?

Юля облизнулась:

— Мне не к спеху. Я больше из вежливости предложила. Но предложение в силе. Вы такой гостеприимный.

Эта милая девушка очень искренне тронула меня. Я приложил руку к груди:

— Спасибо вам. Нет, правда. Мне очень приятно. Но что с останками мужа?

Юля словно задумалась:

— Ноги у мужа были короткие и слабые. Такими ногами даже нахуй не сходишь. Поэтому спортивные секции я сразу отвергла. Отдала одному знакомому экскурсоводу в краеведческий музей. Он был рад. Сказал, что у него с моим мужем один размер, так что обувь покупать не придётся.

— Удобно.

— Не то слово. Оставшееся туловище вчера забрали сатанисты.

— Валера из 666 квартиры?

— Да. А член мужа я хотела вам предложить. Вы не подумайте, совершенно бесплатно.

Я сходил за новой бутылкой коньяка и налил себе и гостье:

— Ваш муж был изобретателен в постели?

— А сами как думаете, если у нас под кроватью дикая топь. Раз в месяц по-миссионерски. Вот и все изобретения.

— А мне такой зачем? Будь у вас нормальная елда с яйцами, как грейпфрут… Если только запасной. Мало ли что.

Юля снова щедро приложилась к бокалу:

— Возьмите. На него посылать замечательно получается. Кидаете его в угол и говорите оппоненту: вот туда иди. Я у вас в туалете груши видела…

— Предлагаете им груши околачивать? Так в этом году урожая не ждите. Вот в прошлом, да. Шесть банок джема закатал.

— А сорт какой? Я в грушах как-то не разбираюсь.

— Северянка.

— Ну вот видите. Мне это ни о чём ни говорит.

Повисла неловкая пауза. Мне показалось, Юля забыла, о чём рассказывала:

— Значит, это всё, что осталось от мужа?

Девушка вздохнула:

— И ещё светлая память.

— Светлая?

— Оказалось, Гена не был педофилом. Он скрывал от меня тринадцатилетнюю дочь. Его бывшая не давала им общаться, и Геннадий иногда приезжал просто посмотреть на неё. Он ведь был человеком порядочным и добрым. Только баб не умел выбирать. Сами видите, как всё вышло. Только один хер и остался от человека. Если возьмёте, я схожу.

Я задумался:

— Даже не знаю, если честно. Может, в свете открывшихся фактов вы его себе оставите? Как сувенир или чтобы мозг кому-то качественнее ебать. Штука-то полезная.

Она кивнула:

— И свежий ещё. Суток не прошло. Признаться, думала об этом. Но как-то совестно. А так я буду знать, что он у вас. Под присмотром. Я навещать его буду, если позволите. И вам очевидный профит. Я говорила, что сосу отменно?

— Да-да, упоминали.

— Ну вот. Чем плохо?

Я кивнул:

— А знаете что? Несите. Правда, давайте. Вещь ведь в хозяйстве нужная. Пригодится. Может, у вас чехольчик какой есть под него?

— Чехол? Чёрт, я об этом как-то в суматохе убийства и не подумала. Но если вы совсем немного подождёте, я мигом сошью. Я ведь рукодельница. Папа егерь говорил, что вся в мать.

— Конечно. Не торопитесь. Может, узором каким чехол украсите. Мандалой, например. Или стразами.

Юля порывисто встала и хрустнула пальчиками:

— Точно! Спасибо вам, Серёжа. За всё спасибо. Тогда я пойду, а то цапель напоить нужно, да и засиделась я у вас.

Она погладила меня по щеке, поцеловала в губы и первой пошла к двери.

Взяв белых цапель подмышки, она, не дожидаясь лифта, пешком побежала наверх.

А я закрыл дверь и начал спешно собирать вещи.

 

Было совершенно очевидно, что эта явка провалена. Моя жизнь в этом моменте времени пришла к той опасной точке, когда ты отчётливо понимаешь, что пришла пора что-то менять. Хотя бы место жительства.

Трус.

 

Я уходил под покровом ночи. Отойдя от подъезда метров на семь, я вдруг услышал, как открылось окно и обернулся. Из открывшегося окна Юли вылетала пара прекрасных белых цапель. Они улетали стремительно и безвозвратно. Юля смотрела на меня и украдкой вытирала слёзы, бежавшие по её бледным щекам.

Она ни сказала мне ни слова. Ей было некуда бежать. Она оставалась в этом странном доме одна.

Наверное, навсегда.

Тем, кто не смог взлететь, только и остаётся, что с грустью смотреть на небо.

 

«Окна вообще нужны только для того, чтобы из них вылетали цапли».

(Юля)