Бабье время

Немножко нехудожественных фот и необязательных букв. Ходила и смотрела, как сентябрь претворяется августом.

Свет и цвет, сухой закатный жар, всё ещё цветочки, но и грядущие ягодки.

Угрожать ягодками — очень поэтично, народная мудрость вообще как-то настороженно к ним относится, даже, казалось бы, дарящая надежду баба-ягодка-опять подразумевает — но не цветочек, не забывайся!

Заржавевший до поры сухой листик притворяется бабочкой-переливницей и даже норовит упорхнуть с тротуара под порывами августовского ветра, кажется себе живым. А настоящая бабочка никуда не хочет, замерла, вцепилась в плитку и ветер ей нипочём. Сепия на графите, наброски на грубом холсте. Листик более фотогеничен, кстати.

Верная примета скорой осени для меня — начавшие буреть рябиновые гроздья, то есть как бы ещё июль, и жара, и впереди половина лета, но нет.

Давно сошла клубника и собрана вишня, и вовсю зреют яблоки, внесезонный фрукт, сменяя друг друга — мелкая горьковатая грушовка, неспорый белый налив, алая мельба, родные мичуринка и россошанка и, наконец, королева-антоновка и твёрдый, как камень, пепин шафранный. 

Для города придумали несъедобные декоративные. Но в двух шагах от дома, в леске, растут дикие, но симпатичные и вкусные.

Загородная благодать. Яблоко, упавшее в таинственный омут бочки. Тыква, забравшаяся на забор — вот-вот его перемахнёт и укатится колобком в поисках приключений на свой оранжевый бок. Чёрные, золотые, перламутровые, розовые виноградные гроздья — представьте, у муската вкус мускатного вина, кто бы мог подумать. 

В раньшие времена фильмов снимали мало, а хороших актрис было много. Но звёзд только две — Марина Ладынина и Любовь Орлова. Просто им досталась в придачу к красоте и таланту чуточка везения — мужья-режиссёры. Ну как — везения. В актёрском смысле, не в женском. Мне не попадалось свидетельств об их экранном соперничестве, но зрители и особенно зрительницы определённо делились на два лагеря — одни чуть больше любили поющую Любовь в перьях и блёстках, другие — тихий смех и опущенные долу глаза колхозницы Марины. Обе, конечно, страшно наигрывали, этого требовал комедийный жанр и вообще установки партии и правительства. Я так-то за Марину, но вспоминала сегодня Любовь из «Весны». Потому что «и даже пэнь в апрэльский дэнь», и бровь одну поднять иронически — дескать, насквозь я тебя, пня, вижу.

Итак, пни. Не глагол в смысле, а существительное. Раньше было деревом, а теперь осталось то, что осталось. От некоторых ровный скучный срез с годовыми кольцами, про них сказать нечего. А есть еще такие: череп коня вещего Олега, который «смертию кость угрожала». Хитрый, намекающий на некие обстоятельства. Просто красивый. Сохранивший любовь до самой смерти.

Ленилась и не хотела работать (прямо впервые такое со мной!), поэтому не поехала к начальству, а пошла пешком по каким-то параллельным проспекту улицам, думала — сверну в любой момент на знакомое, но оказалось, что там можно только вперёд. А главное, в гору! Нашла много прекрасного, но не факт, что найду его снова. Почти заблудилась. Среди прекрасного было дощатое.

Все же помнят бессмертное логопедическое про сестра живёт на Киевской, а фочка — на Киевской? 

Вот. А тут ситуация противоположная. Улица одна, а вариантов множество.

Ну и котик левосуконовский. А может суконолевский. Или даже Лев Суконовский.

Больше котиков для любителей котиков, — это новоусманские. 

И осенняя бабаягодка на качелях. Собственно, я на них всю жизнь — из тревоги в тревогу, но есть мгновение, когда взлетаешь и, пока снова не ухнешь вниз, всё хорошо.