Синь

Переливая синь из рюмок фонарей

В изъязвленный желудок пьяной ночи,

Усталый разум напрягался, что есть мочи,

Понять себя. Никто не мог помочь и

Спасти его от мыслящих зверей. 

 

Никто не оказал бедняге милость, 

Так что свихнуться близилась пора. 

Дожить едва ли смог бы до утра, 

На месте сердца зиждилась дыра, 

Но где-то рядом музыка струилась. 

 

И под её ветвисто-нежной сенью

Полубезумный разум тихо плачет, 

Не может, безутешен, жить иначе, 

И мрачной этой ночью грачьей

Он ждëт, от музыки придëт спасенье. 

 

Грозился разум, сам себе палач. 

Смерть подползала, выставляя жало, 

Но только музыка его спасала, 

Волной звучаний нежных укрывала, 

А то внезапно восклицала: «Плачь! 

 

Всë выплачь, чтоб до самого конца! 

Забудь себя, что был когда-то гордым! 

Что жизнь потратил на пустые годы» —

Звучали так суровые аккорды, 

И слезы капали, что тяжелей свинца. 

 

Вошла в сознанье музыка небес 

И синевою разошлись чернила, 

И мраком ада буря закружила. 

Она стонала и волчицей выла, 

Пока проклятый морок не исчез. 

 

Теперь молчи. Свой день пора встречать. 

Светлеют и желтеют, розовеют

Вселенной дали. Смотрят ротозеи —

Окошки дома Рихарда Нирнзее, 

И в мире, в целом, — тишь да благодать.