Не смотри вниз…

Валя

Помните у БГ: «Там где я родился, каждый знал Колю. Коля был нам лучший товарищ и друг. Коля научил пить вино. Вино заменило мне волю…».

А у нас была девочка Валя. Тот же Коля. Только Валя. Ей было шесть с половиной, и она была авторитетна не по годам.

Королева песочницы. Безраздельная владычица единственной горки. Эта жрица правил и законов одной рукой лепила роскошный кулич из мокрого песка, а второй, словно Цезарь в Колизее, вершила судьбы местечковых дружб и взаимовыгодных союзов.

На тот момент её мать уже была социально падшей, а отца она и вовсе не знала. Такая характеристика вскоре породила слухи о том, что Валя покуривает. Она охотно материлась, дралась и плевалась. Та самая девочка, с которой «не водись». Хуже только цыгане.

Однако всё это были лишь слухи. Сам лично я с ней ещё не общался. Но слухи в детстве — это почти что неоспоримая истина.

Я очень искал встречи с ней, и повод был весьма веским. Меня терзали сомнения и отсутствие доступных смыслов к пониманию.

 

Я стоял и смотрел вниз на свой писюн. Мне было лет пять, и я был мальчиком, склонным к созерцанию. Я был качественно обучен гигиене, однако мой интерес к странному отростку значительно опережал решимость родителей объяснить мне максимальную востребованность этого органа в последующей жизни. Поэтому я мыслил шаблонно, как мне тогда казалось.

Вероятнее всего, это странный палец. Дополнительный и где-то даже нужный. Но почему он спрятан и так мало востребован? Всего два-три раза в день. И если это палец, как все остальные пальцы, то почему я, например, не могу отлить из указательного или безымянного, а прибегаю к услугам именно этого? Ведь крайне неудобно же в быту. Столько возни. Из указательного отлил куда надо — ровно, чётко, аккуратно, управляемо. Стряхнул палец, сполоснул и в путь. Выбирай — правый или левый. А тут конфуз и прочие чудачества. Такой вид странный. Шарики.

Я смотрел на него и думал: а что ты ещё можешь, одинокий ковбой?

Прибор не поддавался вразумительному объяснению, и я пошёл туда, где песочница была кафедрой доступной философии и неожиданных откровений. Во двор.

 

Валю я застал сидящей и сладко дремлющей на скамейке под кустом ароматной сирени, той чистой и светлой дрёмой, на которую способны дети, неизбежно уставшие от счастливого времени игр, и прочих динамичных забав. Было лето.

Словно почуяв моё приближение, Валя разомкнула сонны очи и сплюнула через два передних зуба:

— Мусорка дальше.

Не понимая, как реагировать, я смутился и глазами показал на шорты:

— Там палец? Не подскажешь?

Вопрос, скорбный вид и моя непосредственность нашли некоторый отклик у девочки. Валентина потянулась, как кошка:

— Это как посмотреть. Беспокоит?

Я заметно нервничал:

— Бывает. Нужно больше входящих данных. У меня, видимо, не все части пазла на руках.

Валя улыбнулась:

— Подойди.

Точным движением она оттянула резинку моих жёлтых шорт. Мельком взглянула и разочарованно констатировала:

— Четвёртый. Всё тоже самое. Части пазла на месте. Иди играй.

Ясности не прибавилось, хотя общая насмотренность Валентины действительно впечатляла:

— Тоже самое? Это хорошо или плохо?

— Это, увы, обычно. Подождём пятого. Семечки есть?

— Нет.

— Тебе ещё что-то?

— Функционал. Инструкция по эксплуатации. Сервисный протокол. Возможно, научная концепция…

Валя хмыкнула:

— Тебе сколько лет, следопыт?

— Скоро пять.

— И ни разу ни писал?

— Почему, бывало.

— Так что непонятного?

Я начал впервые в жизни откровенно заводиться из-за бабы:

— Пописать? И это всё?

— А ты чего ждал?

— Бандероль из Минска.

— Дерзкий, — засмеялась Валя, — скоро пять, говоришь. Ты, видимо, разочарован? Но сам-то, поди, не дурак. Что думаешь по поводу элемента икс?

Я осмотрелся:

— Удобнее, мне кажется, флейту им держать.

Валя вытаращила глаза:

— Чего?

— Да-да. Мальчик из третьего подъезда пытается овладеть таким инструментом. Его Костей зовут. Вот ему бы этот палец опробовать.

Валя была изумлена:

— Держать флейту? Какой роскошный концепт.

— Ну конечно. Отыграл свою партию, закрепил флейту, размял пальцы рук, перевернул ноты и гармонично влился в оркестр. Разве нет?

Валя действительно прониклась:

— Блестяще! Как тебя звать, обморок?

— Серёжа.

— А я Валентина, — с улыбкой сказала Валя и протянула мне чумазую и немного липкую ладошку, которую я энергично и благодарно пожал.

Так началось моё знакомство с прекрасным. С классической музыкой.

 

И пусть этот диалог передан не точно. Понятно, что дети так не разговаривают, но он отражает суть той примитивной беседы, которая началась на обшарпанной скамейке, а закончилось в промокшей от летнего дождя песочнице, где безраздельно властвовала светловолосая девочка Валя. Источник запретных знаний и принцесса предпубертатных вольнодумств.

Девочка, которая была несчастнее нас всех, но никогда этого не показывавшая.

 

Спустя год я снова смотрел на свой писюн. Упертость, несомненно была одной из моих добродетелей. Это была уже загадка, обросшая различными слухами. Лично мне очень нравилась версия одной девочки, что это такой специальный волшебный ключик, который словно ключик золотой, возможно открывает сказочную дверь в каморке старого шарманщика. И там, сука, театр. Я даже начал развивать фундаментальную доктрину, но её до основания разрушила всё таже Валя. Она отвела меня немного в сторону и сказала:

— Ты Светку не слушай. Она дура.

— Правда?

— Конечно. Если под каждый такой вот ключик театр отстраивать, остальные виды современного искусства просто канут в лету. Оригами и анаморфоз вообще исчезнут. Эта штука точно не от театра, поверь.

Я посмотрел на Светку и покачал головой:

— Вот же дура какая. Сколько проблем от таких всезнаек.

 

Вскоре я располагал объективными данными, что такая странная приблуда в штанах есть практически у всех. У всех, кроме девчонок. У них там вообще чёрт ногу сломит. Мне Валя показывала. Это здорово пугало и основательно подрывало мою веру в происхождение нас обоих от обезьяны. Теория Чарльза Дарвина рассыпалась на глазах. Я видел в зоопарке обезьяну и, клянусь, лишний палец-ключик у неё был!

Вот в таком смущённом состоянии на рубеже моих шести лет, будучи близким к состоянию первого катарсиса, я был подведён отцом к порогу Измайловского Детского Сада — заведения противоприродного в принципе, но по сути являющегося моим вторым после двора первым университетом.

Меня ждало базовое малое общество государства, вера в завтрашний день и множество открытий чудных — колготы, ритмика, чешки.

 И тихий час.

 

Через два года Валю насмерть сбила машина, когда она пыталась помочь подняться пьяной матери, которая упала прямо на дороге. Ей было чуть больше восьми.

А ещё через месяц её мама повесилась на кухне.

 

«Эта штука точно не от театра, поверь».

(Валя)