Из Гамовских тетрадей

Приехал, матерное слово

во рту, кругом посконный мрак,

Самара, выселки, Гамово,

отец, крольчата, кавардак.

Убиты кролики на ужин,

на полдник баня, самогон

и мир как-будто бы не нужен,

да и не ясно — есть ли он?

 

Хожу вдоль грядок, ем малину,

отец, как тень, идет за мной

и изучает мою спину,

боясь спросить — когда домой?

 

Я приезжаю раз в два года,

но каждый месяц деньги шлю,

не то чтоб мне чужда природа

или что папу не люблю,

 

скорее, пропастью молчанье

лежит меж нами, и моста

найти не можем, заводчанин

и сценарист, Москва, Москва!

 

Он мне про сени и картофель,

а я ему про третий акт,

и Сталина синюшный профиль

с его груди глядит вот так.

 

Стихают наши монологи,

моя расправлена кровать,

воспеть бы это всё в эклоге,

да не охота воспевать.

 

Дом покидаю на рассвете,

отец мне твердо руку жмет.

Тургенев И. «Отцы и дети»,

старье, казалось бы, а вот.